"Дядя Сенечка Фарада рассказывал мне сказки, а Саша Филиппенко приобщал к джазу"

Уникальный голос, изысканные манеры. Она называла себя девочкой с сомнительной внешностью, а зрители сразу разглядели в ней одну из самых эффектных актрис современности. В гостях у «Жизни» народная артистка России Юлия Рутберг.

- Вы сами называете себя парниковым ребёнком. С чем это связано?

- Семья – это всегда основа твоей жизни. И какой бы социум тебя ни окружал, то, что ты получаешь до 7 лет, является основой твоей личности и будущего воспитания. Бывает, когда ребёнок попадает в садик или школу, родители в какой-то степени снимают с себя ответственность за него. Мои родители никогда не снимали с себя ответственности за то, что они должны меня воспитывать, содержать, а порой и настаивать на своём. Поэтому мой малый мир в этом огромном мире всегда был насыщен книгами, музыкой, юмором, добром, очень талантливыми людьми, капустниками, драматургией, театрами… Понимаете, для моих родителей было очень важно, чтобы моё детство было таким наполненным и таким внятным, чтобы я дальше могла прожить внятную жизнь. Однако социум, который меня окружал, был самым разным. Я же была эдаким лошариком. Я была очень восприимчивая, очень незащищённая и очень открытая. Только к годам 14-15 во мне начало просыпаться чувство юмора и самоирония. Я стала очень ироничной девочкой и просто обожала английский юмор. Хохот в голос – это не моё: мне всегда больше нравилась полуулыбка. Я любила, чтобы юмор был тонкий, умный. И я была помешана на театральных делах. Поэтому уже в 5-м классе, что достаточно редко для неокрепшего ребёнка, приняла решение, что стану артисткой.

- У Вас дома было правило: «Говорить правду и только правду». То есть, получается, что Ваш отец мог сказать маме, что она невкусно приготовила суп?

- Правда, сказанная не вовремя, есть глупость. То есть не надо путать правду с хамством. Понимаете, в нашей семье всегда царила высокая правда. Если ты в чём-то провинился, то должен сказать правду. Если что-то случилось, ты должен сказать правду. Почему? Потому что ложь приводит к тупику. Если человек говорит правду, ему можно помочь, если он врёт – то помочь нельзя. Да и потом враньё, как правило, порождает в человеке самые низкие качества: тщеславие и подлость. Эти качества дружат между собой. А вот с правдой дружат мужество, воля, большие поступки. У нас всё было по-настоящему. И это в нашей семье передаётся из поколения в поколение.

- Правда – это хорошо, но ведь иногда и она ранит…

- Бывает... Расскажу вам одну историю. Так сложилось, что я родилась 8 июля, и в детстве для меня это был сущий ужас, потому что летом никого нет, все в разъездах. День рождения отмечать было не с кем… И однажды в конце мая я вышла во двор и сказала ребятам, что у меня сегодня день рождения. Половина двора пришла ко мне в гости в тот же день. Родители не могли понять, что происходит: к нам вдруг начали приходить дети, да ещё и с подарками. «А здесь живёт Юля?» - спрашивали они, держа в руках самые разнообразные презенты. Родители побежали покупать торт, напитки. Они накрыли стол, и я была дико счастлива. Но потом они сказали, что нужно о таких вещах предупреждать. Мол, твоё желание понятно, но давай как-то договариваться. И когда на следующий год я сделала то же самое без предупреждения, родители меня проучили. Каждому, кто приходил ко мне на «праздник», они говорили, что это всё обман. После этого я некоторое время не могла выходить во двор – мне было стыдно. Так меня приучили к тому, что есть договор и что человек должен держать своё слово. Есть не только «я», но и «мы».

- Почему тогда родители отдали Вам весь семейный загашник, чтобы Вы попали на концерт Лайзы Миннелли?

- Начну сначала. Конечно, сто долларов в 1997 году было немыслимо много. Но родители, зная моё отношение к Лайзе Миннелли, отдали мне загашник, который существовал у нас на чёрный день. Другого способа попасть на её концерт у меня не было. Какой-то барыга продал мне билет в партер, где я сидела с огромным букетом белых гвоздик. Когда Лайза спела «Кабаре», я подошла и вручила ей эти цветы. Она наклонилась и поцеловала меня. Я не понимала, что произошло: в этот момент мир для меня засиял по-другому.

- Получается, ради этого момента семья пожертвовала всем, что было на чёрный день…

- Вы знаете, у нас такая семья, что если мы и жертвуем чем-то, то для определённого момента. И это абсолютно правильно. Когда бы ещё я могла увидеть человека, который вдохновил меня по жизни на очень многое. И то, что у меня сейчас есть две кабаретные программы - «Вся эта суета» и «Бродячая собака», это во многом благодаря Бобу Фоссу и Лайзе Миннелли.

- Когда Вы были ребёнком, к Вам приходило много гостей?

- Мы жили в небольшой коммунальной квартире, но всегда были рады гостям. Люди размещались хоть на полу, хоть на табуретке. Человек двадцать точно помещалось… А в нашу двухкомнатную квартиру на Ленинградском проспекте, помню, как-то к папе пришло в гости 54 человека. Вообще, меньше 35-40 никогда не приходило. Табуретки ставили, клали доски на них… Мама готовила пироги: всех ведь надо было накормить. У неё было такое правило. Конечно, и гости что-то приносили с собой: вино, банку горошка. Но разносола безумного не было. Перед днём рождения мы, как и все, стояли в очередях за колбасой. Позднее и ко мне стали приходить друзья. Мама, спасибо ей, варила пятилитровую кастрюлю борща, чтобы накормить всех детей. А мы всё время ставили какие-то литературные вечера, писали романы, пьесы, делали сценки. У нас всегда всем было место.

- Кого из гостей Вы ждали больше всех?

- Я всегда очень ждала дядю Сенечку Фараду. Потому что он рассказывал мне сказки и делал это совершенно потрясающе. Сашу Филиппенко я ждала, потому что я часто болела, а он вместе со мной полоскал горло и приобщал к джазу. Кто-то бил чечётку, кто-то садился за пианино… Поколение шестидесятников – это какая-то квинтэссенция одарённости. Мариша Пастернак, жена дяди Бори Пастернака, помогала мне с уроками. Она очень любила меня и как-то даже заставила завести копилку: если мы хорошо делали уроки, она бросала туда рубль. С её сыном Андреем – одним из лучших звукорежиссёров страны - мы до сих пор в прекрасных отношениях.

- Вы росли в творческой атмосфере, среди весёлых и находчивых. Это как-то помогало Вам в общении со сверстниками?

- Быть весёлым и находчивым никому не мешает. Это те качества, которые привлекают людей. Если человек может разрядить обстановку шуткой, в нужный момент ответить шуткой, то таких любят и ценят.

- Как учителя относились к Вам?

- Преподаватели гуманитарных предметов меня любили, в точных же науках я была «идиоткой и дебилкой». Помню, первый год физики у меня прошёл отлично, а потом пришёл другой учитель и как-то раз выгнал троих учеников, в том числе и меня, со своего урока. На полгода. Я не понимаю, что мы такого натворили. Моей маме он сказал, что её дочь дебилка. На что мама ответила: «Спасибо большое! Больше мне с вами разговаривать не о чем». Естественно, по физике у меня была еле-еле тройка, а потом четвёрка за счёт того, что я физику сдавала как художественную литературу. Я параграф учила наизусть и, если мой рассказ кто-то вдруг прерывал, возвращалась на ту строчку, где я помнила. Физика помогла мне натренировать память, чтобы в будущем спокойно учить громады текста.

- А как же Вы решали задачи?

- О! Это отдельная история была. Как-то перед самым экзаменом меня вызвали к доске решить задачу. Я вышла, стою, смотрю на доску и осознаю, что не понимаю ни слова из того, что написано. И тут мне в голову приходит гениальная мысль: мне надо падать в обморок, иначе мне поставят двойку и все мои усилия будут напрасными. Я положила мел и упала в обморок.

- Вы это сыграли?

- Конечно! Поняла, что так надо. Я упала в обморок, и мне не поставили двойку. Чудили мы и на уроках русского языка. Представьте себе, любимая учительница по русскому языку и литературе Лидия Николаевна принимает экзамен, а мы с подружкой - сейчас солисткой Московского театра мюзикла - не готовы. В общем, мы не нашли ничего лучше, как спрятаться под парту. Это был 8-й класс. Две великовозрастные девицы! В общем, учитель вызывает к доске сначала её, но ребята говорят, что одноклассницу вызвали к зубному. Потом вызывает меня - ребята говорят, что нас обеих вызвали. Мы просидели под партой 45 минут: ну, не хотели мы любимому учителю отвечать плохо. Потом мы, конечно, ответили эти билеты. Мы очень любили Лидию Николаевну. У нас в школе сформировалась творческая группа, и учительница нас всячески поощряла, ей было с нами интересно. Она была незаурядной личностью, преподавала не по шаблонам, давала больше, чем того требовала программа, и позволяла высказывать своё мнение. Мы вышли от неё с большим багажом знаний.

- А в 10-м классе у Вас случилось Ваше собственное "Чучело"…

- Это произошло, когда я сдавала экзамены. Страшная ситуация. Но я из неё вышла. И когда люди позднее спрашивали друг у друга, почему они так поступили, никто не мог внятно объяснить.

- Они перестали с Вами разговаривать?

- Да! Кроме этого, говорили, что я по блату поступаю, что я блатная. Это осталось на их совести, и я думаю, что многие из них сожалели и сожалеют о том, что наделали. К сожалению, дети и подростки бывают порой очень жестокими, а главное, что жестокость очень заразительна. Иногда люди присоединяются к травле просто за компанию, часто не понимая, что происходит. Я привыкла с детства быть белой вороной, но это меня только закалило.

- До 16 лет Вы вообще не красились. Откуда такая принципиальность?

- Мне очень не нравились девочки, которые красились в школе. Это такое чудовищное, дикое зрелище, когда на молодом, свежем лице тушь, помада, тени. Это такая пошлость. Может, конечно, они просто так плохо красились. Я поздно начала краситься - у меня как-то не очень складывалось с этим. Наверное, я была недоразвитая в этом смысле. Я и сейчас не воспринимаю то, что красивые молодые девочки, у которых всё хорошо, красятся. Почему? Неуверенность в себе, желание казаться взрослее? Я не осуждаю, но не понимаю. Это как ножом по тарелке…

- Помните момент, когда Вы впервые сделали макияж не для сцены?

- Наверное, это было уже в Щукинском училище. Я могла сделать макияж на какой-то праздник, но очень лёгкий макияж. Так, реснички подкрасить. Я, кстати, очень любила духи. Мне казалось, что это очень важно, чтобы у девушки был неуловимый аромат.

- Вы трижды поступали в Щукинское училище... Когда наконец-то поступили, то ушли из ГИТИСа, где проучились два года. Не жалко было терять время?

- Нет! Я всегда хотела учиться в «Щуке». Так что я ничего не теряла, просто шла к своей цели. Когда я поступила в ГИТИС, мне было всего 16 лет. Я была совсем зелёная, но эти два года учёбы придали мне уверенности.

- Как Вам объясняли отказы в «Щуке»?

- Кто-то говорил, что у меня с психикой какие-то навороты. Кто-то - что «длинноносому чудовищу» не место в этом учебном заведении. Наверное, отчасти они были правы, так как я была не готова. Мне повезло, что я встретила Владимира Шлезингера и Юрия Катина-Ярцева. Они всячески за меня заступались и хотели, чтобы я оказалась у Аллы Казанской. Это определило мою будущую жизнь. Для меня Алла Александровна – моя вторая мама, и родители никогда не обижались, когда я им об этом говорила. В этом году исполнилось сто лет со дня её рождения. Мы называли её Казанской божьей матерью, а когда она умерла, мы стали казанскими сиротами. Она выпустила три прекрасных курса, и многие её студенты сейчас народные артисты, режиссёры, актёры.

- Вы сталкивались в «Щуке» с дедовщиной?

- Когда твой отец известный всей стране человек, ты должен учиться за двоих: и за себя, и за отца. С меня очень сильно требовали. С одной стороны, это хорошо, с другой – не очень. Это бремя всех детей известных людей. Я всего добивалась сама, папа категорически не переступал порог училища до 4 курса. Он пришёл только тогда, когда мы уже показывали дипломные спектакли.

- Вы блестяще окончили «Щуку», а службу в Театре имени Вахтангова начали с главной роли. Кто-то из тех педагогов, кто в вас не верил, поздравил с триумфом?

- Да! Они же преподавали у меня. Кто-то определил мою судьбу в дальнейшем, кто-то остался при своём мнении. Вы знаете, в искусстве всё очень субъективно. Поэтому даже обижаться не стоит на этих людей. Главное, что они смирились и не мешали мне потом. Некоторые, кстати, увидели, как я работаю, полюбили меня и стали близкими педагогами.

- Ваш папа так говорил о Вас: «У Юлии трудное счастье в профессии». Что было самым трудным?

- Поступить в Щукинское. Потом было очень трудно сыграть первую роль в театре. Каким бы ты ни был талантливым студентом, ты выступаешь на маленькой сцене. Здесь же масштабы совершенно другие. Определяющим в моей жизни стал спектакль «Зойкина квартира». Начинать было трудно, а потом я стала выпускать по две премьеры в год, стала настоящей беговой лошадкой.

- Чего стоила Вам первая главная роль на большой сцене?

- Немыслимых нервов и седых волос, наверное. Это всё равно, что войти в горящий дом. Страшно было выйти на сцену, было ощущение, что я говорю не своим голосом... Спектаклей десять так было, а потом меня начало отпускать. Знаете, у меня никогда не было просто. И я боюсь за людей, у которых всё получается сразу. Потом может так рубануть, что уже никогда не придёшь в себя.

- Вам посчастливилось работать с Михаилом Ульяновым. Каким он Вам запомнился?

- Когда Михаил Саныч стал худруком театра, мы оказались его первым набором. Знаете, это счастье быть рядом с таким мудрецом целых 20 лет. Он так по-доброму относился к людям, обращался к нам ласково - «братцы». В этом было высочайшее доверие. Для меня сначала он был дедом, а потом отцом, абсолютным отцом. С ним можно было всё обсудить.

- Ваш отец также сказал, что Юлия в профессии занимается самосожжением. Меня поразил момент, когда Вы однажды играли с повреждённым коленом. Какие ещё подвиги ради искусства Вы совершали?

- Это не подвиги, это жертвенность. Многие молодые люди, которые приходят штурмовать «Щуку», уверены, что актёрская профессия – это шампанское и цветы. Да, это в конце спектакля. А до этого – галеры и ад! Наше поколение воспитано так, что спектакль не может отмениться. Я играла и с опухшим носом, и с забинтованными ногами. Никто себя не бережёт, если уважает профессию. Актёр - это космонавт, фотомодель и олимпийский чемпион в одном флаконе. И ты обязан держать этот уровень всю свою жизнь. Никого не интересует, что у тебя происходит. Ты выходишь и играешь. Это бесконечные жертвы…

- Какая жертва была самой большой?

- Самое страшное было, когда папа пять дней лежал в реанимации, а я каждый день утром и вечером звонила, боясь, что услышу, что он умер. Каждый день, а спектаклей у меня было много в тот период. Я играла и думала, что после спектакля мне надо будет позвонить. Я пять дней ждала этих самых ужасных слов в моей жизни. Но я не отменила ни одного спектакля, потому что точно знаю, что папа не поддержал бы меня.

- Вашего отца часто называли донкихотом. Против кого или чего он сражался?

- Против бездарности, пошлости, серости. Он сражался за то, чтобы человек считал себя по образу и подобию Божьему. В каждом человеке есть дар Божий, и человек должен его реализовать. Он был замечательным артистом и режиссёром, потрясающим мимом, который воскрешал это древнейшее искусство из прошлого, чудесным педагогом, самым лучшим папой на свете, фантастическим мужем и бесподобным дедушкой. Он получил двух ангелов в дорогу – дожил до правнуков.

- Хотела бы перейти к Вашему сыну, если можно…

- Всё, что написано про него в Интернете, это ложь! Мне кажется, что дети известных родителей нуждаются в защите, поэтому они имеют право на анонимное существование. Поэтому я скажу только одно: ни в какой Америке он не жил и не живёт. Он живёт и работает в Москве. Дети его учатся в столице. У него прекрасная семья.

- Вы уже бабушка. К возрасту Вы относитесь спокойно?

- Для меня это здоровая тема. У меня появились внуки, и я совершенно спокойно называю себя бабушкой. Видела недавно интервью Леонида Ярмольника, где он сказал, что дети – это твоё раннее счастье, а внуки – это награда. Когда они появляются, мозг, сердце и душа - всё подаёт сигнал, что надо затормозиться, что обязательно надо уделять им внимание. Вы знаете, мне иногда может быть и девяносто лет, а порой и семнадцать или даже одиннадцать.

- У Вас есть тумблер, который Вы включаете? Сейчас Вам 90, а через мгновение уже 17?

- Такого тумблера нет, но есть умение держать себя в миру. В миру ты должен не загружать других людей своими проблемами. Я думаю, что в этом и проявляется интеллигентность человека.

- Вы пишете сказки. Вы начали писать их для своего сына?

- Конечно, сначала я писала сказки для сына, потом продолжила с внуками. Всё дело в том, что родители научили меня фантазировать. И мне хотелось сначала зарядить сына на фантазию, а потом и внуков. Считаю, что у меня получилось. То, что они порой делают, какие-то цветы из пуговиц и проволоки, это такая красота. Фантазия в сказках и в рисунках. Когда они рисуют, я прошу их рассказывать об этом. Хочу уловить ход их мыслей. Чем разноцветнее у ребёнка детство, тем лучше. Понимаете, варить кашу надо творчески, суп - тоже творчески, а салфетки должны быть обязательно цветными. Не надо ждать глобального счастья, надо ценить мелочи, так как жизнь складывается из мелочей.

- Если кто-то захочет понять Ваш внутренний мир, какие три книги Вы ему посоветуете?

- «Дон Кихота» Сервантеса, причём взрослое издание, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле и рассказы Бунина.

- Хочу спросить ещё о юбилее, который Вы отмечали летом на даче! Кто сделал самый необычный подарок?

- Много было замечательных подарков. Вот, например, театральная художница Вита Севрюкова подарила мне совершенно великолепный винтажный графин из серебра со стеклом 19 века. Павел Каплевич подарил старинные купюры Петра Первого и Екатерины. В общем, это была щенячья радость. Потому что человеческое общение ничто не заменит.

- Вашего отца называют одним из отцом-основателей КВН. А недавно кавээнщик Александр Гудков заявил, что КВН умер. Вы с ним согласны?

- Я очень давно не смотрю КВН. Там есть очень одарённые ребята, но Клуб Весёлых и Находчивых уже давно превратился в клуб весёлых и предприимчивых. Да и не очень-то весёлых. Всё это теперь профессиональный бизнес, а когда-то, когда мой отец был капитаном, в КВН играли только настоящие студенческие команды. Придумали КВН Сергей Муратов, Альберт Аксельрод и Михаил Яковлев, а про них совершенно забыли. Бессменный ведущий Александр Масляков всё это взял и приватизировал. Мне кажется, что умерла самая главная идея, ради которой клуб и создавался. КВН ушёл от своих истоков. Кому нравится, пусть смотрят. Я не смотрю...