"Попасть на "Фабрику" мне помогли Шаляпин и красный костюм, как у Бритни"

Её путь к славе – это не счастливая случайность, а годы упорной работы. Девушка из глубинки долго обивала пороги студий и телеканалов, пока однажды её не заметили на «Фабрике звёзд».
А уже через год хиты её группы «Тутси» напевала вся страна. В гостях у «Жизни» - певица Ирина Ортман.

– Расскажите о Вашей семье. Это правда, что Ваши предки были чистокровными немцами?

– Да, ещё во времена Екатерины II они эмигрировали в Российскую империю и поселились на Кубани. Обычные крестьяне и ремесленники. Никаких голубых кровей – обычная рабочая семья. Мои бабушка с дедушкой часто переезжали с места на место – и их первым ребёнком из шестерых был мой отец, который родился в дорожной телеге во время очередного переезда. Бабушка моя до сих пор жива, ей 92 года, у неё железное здоровье, и она делает зарядку каждое утро. У неё 25 внуков, около 40 правнуков и даже праправнуки есть! Сейчас она живёт в Бремене. Регулярно ходит в местную церковь.

– То есть она вернулась на историческую родину?

– Да! Это было во времена распада СССР. Тогда многие вернулись в Германию.

– А почему вся Ваша семья тогда не уехала?

– Папа отказался наотрез. Он лютый патриот России. И сейчас всю свою гражданскую позицию активно через музыку выражает.

– Какие национальные традиции соблюдались в семье?

– Бабушка с дедушкой говорили на русском, но ругались исключительно на немецком. Из еды у нас готовился кухен – пирог такой, я его обожала. Бабуля вообще была замечательной хозяйкой – пекла свой собственный хлеб в русской печи, а блинчики у неё вообще были волшебные. Эта традиция с блинами перешла и в нашу семью – бабушка научила меня печь эти блины – очень тонкие и воздушные. У меня, кстати, есть цикл военных песен, и они тоже связаны с бабушкой. Песня «Мамины сны» – это именно про мою бабушку. В годы войны её и других мирных немцев собирали из разных мест, грузили в вагоны и увозили в ссылку. Помню её рассказы о том, как она спрятала Библию, чтобы не отобрали при обысках – запекла её в хлеб. Поезд, в котором они ехали, бомбили, и бабушка вместе со всеми пряталась под вагонами.

– Чему ещё Вас бабушка научила?

– В первую очередь уважению к мужчине. Дед у меня был очень суровый, строгий, скупой на ласку. Но для бабушки он был главным человеком на свете. Если он отдыхал, то бабушка всех внуков выгоняла на улицу, чтобы не мешали ему. В дом можно было зайти только на цыпочках. А ещё она приучила меня к педантичной немецкой чистоте. В нашем дворе даже асфальтированные дорожки мылись щёткой и мылом. На ней ни в коем случае не должно было быть земли. Идеальная чистота была даже в сарае, где жили коровы и свиньи! Я даже помню, как у нас в детстве была игра – кто больше соберёт соринок в доме на ковре.

– А как вообще познакомились Ваши родители?

– Это было в Семипалатинске – маме было 18, а папе – 24. Ему наводку на маму родственники дали – мол, есть такая девушка Наташка, работает парикмахером – ох, хороша! И папа пришёл к ней знакомиться в этот салон. Он был на тот момент уже завидным женихом – музыкант, да ещё в ресторане работал, красивый, яркий, при деньгах и с длинными кудрявыми волосами до плеч. Одет был в штаны-клёш и цветастую рубаху. Но маме он сначала не понравился. И ему пришлось её добиваться. И здесь сыграла роль моя другая бабушка – мамина мама. Она увидела его и говорит: «Наташка! Хороший парень – надо брать! Если ты будешь с ним, то я смогу умереть спокойно». А у бабушки были проблемы с сердцем, ей часто становилось плохо, и она фактически предсказала свою смерть. Буквально через несколько месяцев после их свадьбы она умерла.

– У Вас есть ещё младшая сестра – как Вы отнеслись к её появлению в Вашей жизни?

– Я всё детство умоляла маму родить мне сестру! Я очень её ждала. Когда она появилась, мне было 7 лет. Я с ней нянчилась с огромным удовольствием, даже пелёнки стирала. Когда ей было четыре дня от роду, я решила посадить её в подушки. Бегу к маме и кричу: «Смотрите! Смотрите! Полина уже сидит!!!» Родителей чуть инфаркт не хватил. Конечно, потом, когда я стала подростком я, бывало, дубасила её, за что мне до сих пор стыдно.

– Почему Ваша семья решилась переехать из Семипалатинска в деревню?

– Папе предложили очень хорошую должность – директора сельского клуба культуры. Дали хорошую зарплату, обеспечили жильём – фактически выделили особняк. Мама тоже устроилась там прекрасно, ведь хороший парикмахер в советское время был на вес золота. В городе к ней ходила вся местная элита и платили большие деньги. И в деревне то же самое было!

– Насколько сильно Ваша семья выделялась среди местных? Были ли конфликты?

– Я была очень дружелюбной, но не всегда получалось дружить. В 11 лет мои лучшие подруги сделали мне «тёмную» – накинули какую-то тряпку на голову и избили палками. Всё это под предлогом того, что я «воображуля, как-то не так хожу и что-то не то ношу». Спасла меня соседка по дому – увидела, что происходит, побежала к моим родителям с криком «Вашу дочку убивают!!!» Мама прибежала, всех разогнала. Конечно, после этого случая мой мир рухнул. Я была в отчаянии, очень сильно переживала, плакала. Но попросила маму никому об этом не рассказывать и не поднимать шумиху. Потом я, конечно, простила этих девочек. С некоторыми снова начала дружить. Но на самом деле такое предательство близких друзей – очень серьёзная психологическая травма, которую я до сих пор прорабатываю у психологов.

– А на кого Вы хотели быть похожей?

– Когда была маленькая, я говорила маме: «Вот вырасту и буду Ириной Понаровской!» И я по сей день восхищаюсь этой артисткой.

– Почему Вы уехали из Казахстана?

– С распадом Союза мы там просто не могли оставаться. Началось очень сильное давление на русских, и родители решили, что надо срочно уезжать. Перебрались в молодой городок Заринск на Урале. Папа нашёл работу, ему дали хорошее общежитие, куда мы и перебрались всей семьёй. Вот там я и стала ездить по конкурсам и выступать.

– Всё это время папа Вас учил музыке?

– Он до сих пор это делает. И по сей день он остаётся моим главным учителем и критиком. И чтобы он похвалил – ну, это надо очень сильно постараться! Родители меня никогда не баловали ни комплиментами, ни похвалами. И для меня они всегда были самыми строгими зрителями.

– Чему ещё папа научил?

– Я была ещё ребёнком, когда он приучил меня закаляться холодной водой по методике Порфирия Иванова. Папа уже тогда занимался даосскими практиками цигун и дыхательной гимнастикой – ребёфингом. Мама была не против. Тоже считала, что это полезно для здоровья. У нас в семье вообще было заведено – раз в неделю голодать. Мы ели пророщенную пшеницу, делали какие-то настои грибные.

– Тот факт, что Вы не едите мясо – это тоже из детства?

– Нет, это моё личное решение, и родители меня не очень в этом поддерживают. Это случилось 22 года назад перед Пасхой. Я постилась и к концу поста вдруг поняла, что мясо мне не нужно. Не то что я приняла какую-то аскезу – нет, тут не про религию речь. Просто я прислушалась к своему организму. Никаких морально-этических ограничений у меня нет. Например, несколько месяцев назад мне вдруг захотелось курицы. И я съела кусочек куриного мяса без зазрения совести. И на этом всё. Я не фанатик и не пропагандирую вегетарианство. Муж у меня вообще мясоед, дочка тоже – я спокойно готовлю им блюда из мяса.

– При этом Вы увлекаетесь йогой и даже на гвоздях стоите!

– Да! У меня есть духовная наставница, которая живёт в Сочи. И она меня мотивировала попробовать. Эта практика называется Садху. Нужно отстоять на гвоздях 50 минут. Ни больше, ни меньше. Первые несколько минут решающие – тут идёт борьба ума с телом. Тут самое важное – не бороться, а принять. Это позволяет отрешиться от боли и погрузиться внутрь себя. Победа над собой. Предпосылки ко всем этим духовным развитиям во мне тоже заложил папа ещё в детстве.

– То есть Вы активно занимаетесь спортом, а травмы были?

– Ещё какие! В 5 лет рухнула на велосипеде в погреб, сотрясение мозга получила и родителей напугала до полусмерти. Потому что на меня там всё рухнуло – и банки с соленьями и вареньем, и лестница, и сам велосипед. Неделю после этого в больнице лежала. А буквально недавно, в 2018 году, ехала на велосипеде и налетела на бордюр. Вывихнула правую ключицу.

– Вернёмся в Ваше детство. 90-е дались трудно?

– Я помню, когда всё было по талонам – и хлеб, и сахар, и мыло. Но я не чувствовала тогда, что мы плохо живём. Мама с папой продолжали трудиться и хорошо зарабатывали.

– Кем Вы себя видели и кем Вас видели родители?

– Только артисткой. Иных вариантов просто не рассматривалось. И родители понимали, что я многого добьюсь. К тому моменту, когда я закончила школу, я уже заработала свой первый миллион – выиграла главный приз в вокальном конкурсе Алтайского края. На эти деньги я купила маме шубу из нутрии и видеомагнитофон. Но был нюанс – чтобы поступить в музыкальное училище, нужно было иметь диплом музыкальной школы. А у меня его не было – ведь меня папа учил. Но я всё равно поехала поступать в Барнаульское музыкальное училище. Меня послушали и взяли на дирижёрско-хоровое отделение.

– Какими были студенческие годы?

– Полноценными! Жила в студенческом общежитии, пела в ресторане. Получала за это 20 рублей. Работала по вечерам, домой в общагу – на трамвае. Просыпалась в 5 утра, ехала в музыкальное училище, учила программу по дирижированию. В 9 часов шла на занятия, а вечером – опять на работу. Именно тогда я сформировалась как личность.

– Вы проучились так два курса, а потом внезапно уехали в Москву. Как так получилось?

– Меня увидели на одном из конкурсов и пригласили в столицу – дескать, там будет какой-то крутой музыкальный проект и им нужна для него певица-блондинка! А я всю жизнь мечтала о Москве, сразу же забрала документы из училища и стала вещи собирать. А эти люди вдруг раз – и пропали. Тогда я сказала папе, что, мол, терять уже нечего, из училища я отчислена, так что одна дорога – в Москву. Я как сейчас себя помню – провинциальная дивчина с ярко-красной губной помадой и пышка по формам. Через знакомых узнала, что открывается новый факультет на базе МПГУ им. Ленина. И поехала туда. Педагог по вокалу послушала меня и говорит: « Помаду свою стирай, и с образом надо что-то делать. А так – принимаем». Но обучение было платным – тысяча долларов за семестр. У родителей таких денег не было – им пришлось взять кредит. Я хотела перевестись на бюджет, но у меня не получилось, и я ушла из института. Причём родителям об этом не сказала. Поступила в другой вуз – высший колледж искусств, на этот раз на бюджет. Пыталась работать – устроилась в ресторан официанткой. В первый же день уронила поднос и разбила все тарелки. В тот же вечер уволилась и пообещала себе, что никогда больше не буду предавать свою профессию. Спасло меня в итоге то, что мне через знакомых дали телефон гитариста из группы «Аракс», а он мне уже через сарафанное радио доставал какие-то подработки. Одна из первых работ в Москве, которая мне досталась, бэк-вокал у Рената Ибрагимова. Мне было безумно лестно работать с такой величиной. До сих пор считаю его своим учителем. Но потом у Ибрагимова стало очень мало работы, и я ушла в группу «Белый орёл».

– И именно Вы попали в страшную аварию...

– Это случилось на гастролях. Мы возвращались в Москву из Екатеринбурга и на мокрой дороге не вписались в поворот. Вылетели и врезались в дерево. В машине было три человека, но я пострадала серьёзнее всех – кроме открытого перелома ключицы была ещё рваная рана на голове и сильно повреждена правая нога. И я в этом состоянии первая вылезаю из машины и вместо того, чтобы кричать и звать на помощь, начинаю деловито собирать какие-то вещи, сумки, которые из машины вылетели. А потом вижу – у меня кость из плеча торчит. Тогда я добежала до заправки и попросила «скорую помощь» вызвать. Врачи приехали, смотрят на меня круглыми глазами и говорят: «Девушка, присядьте, пожалуйста. Эта кость, что у вас торчит, может проколоть вам сонную артерию, если будете двигаться». В итоге меня отвезли в госпиталь и четыре часа оперировали. А через две недели после этой операции я улетела в США на гастроли. А после возвращения меня без объяснения причины вдруг уволили. Позже я узнала, что они решили набрать красивых девочек-моделей, которые не умели петь. Просто рот открывали под наши голоса. Было очень обидно.

– После «Белого орла» Вы оказались у Александра Малинина?

– Первый месяц я вообще не знала, что мне делать и куда идти – просто уехала к родителям. Но меня выручило ещё одно знакомство – меня познакомили с композитором Евгением Кобылянским, безумно талантливым человеком, который написал для Лепса хиты «Натали» и «Рюмка водки на столе». Я стала с ним общаться, приезжала к нему на студию, писала бэк-вокал Григорию Лепсу и Ирине Аллегровой. И в какой-то момент Евгений сказал мне, что Малинину нужна солистка. Но он меня взял не сразу – сказал: «Сначала похудей!». В общем, меня выручал музыкальный мир, частью которого я стала. Там ведь тоже всё по знакомству.

– Девушке в шоу-бизнесе приходится очень трудно – сплошь и рядом делают непристойные предложения...

– Сталкивалась с таким множество раз. Особенно поначалу, когда только приехала в Москву и была наивной провинциалкой. Приходилось убегать и из машин, и из квартир. Помню был один азербайджанец, который выдавал себя за продюсера канала Рен-ТВ и обещал мне золотые горы. И вдруг однажды он в машине ко мне начинает лезть. А когда получил отпор, говорит: «Ты либо дура, либо слишком умная». «Я – дура!» – ответила я и посреди дороги выскочила из автомобиля. Это спасло меня от изнасилования.

– А это правда, что на «Фабрику звёзд» Вы попали благодаря Прохору Шаляпину?

– Абсолютно верно! Он меня буквально затащил на кастинг.

– Прохор всегда был таким эпатажным или на «Фабрике» стал таким?

– Всегда был таким. Это его суть. Он мне сразу сказал: «На кастинг надевай свой самый яркий концертный костюм!» Ну, я и надела – короткий костюм из красной кожи с открытым животиком. Я его подсмотрела в клипе у Бритни Спирс и сшила себе такой же. И я думаю, что этот костюм действительно мне помог, потому что я сразу выделялась. Интересно, что сам Прохор тогда не прошёл, а попал только на шестую «Фабрику».

– Что для Вас было самым сложным в «фабричном» доме?

– Постоянно носить петлички с микрофоном и говорить в них. Например, мы ложимся спать, снимаем их, гасим свет и начинаем тихонько болтать. А нам персонал кричит в рупор: «НЕМЕДЛЕННО ОДЕТЬ ПЕТЛИЧКИ И ГОВОРИТЬ В НИХ!!!» Были, конечно, и конфликты. Чаще всего из-за телефонов – их дали несколько штук, на всех не хватало, а позвонить родным, друзьям хотелось всем. И тут начиналась за них жёсткая борьба.

– Группа «Тутси». Она распалась из-за каких-то проблем с подписанием нового контракта?

– Да нет. Просто у нас на тот момент между участницами уже был полный раздрай. Я спокойно это перенесла – у меня были свои сольные концерты. Я привыкла выживать.

– Кто стал инициатором собрать группу обратно?

– Вообще, идея возникла у наших поклонников, и мы откликнулись. А тут ещё и Маша Вебер говорит нам: «Девчонки! У меня есть для нас новая песня!» Это был хит «Самый лучший мужчина». За те годы, что мы провели раздельно, мы изменились. Стали более адекватные, уже не грызлись из-за того, кому какую строчку петь, где кому стоять – по центру или с краю...

– А когда Вы успели наладить свою личную жизнь?

– В детстве у меня была мечта стать милиционером. Я им не стала, но вышла замуж за милиционера. Когда я встретила Романа, он был сотрудником МВД, а сейчас он в Росгвардии. Мы с ним, кстати, недавно обвенчались. Вообще, быть женой человека из силовых структур – это большая ответственность. Конечно, у него соответствующий характер, но мне было несложно к такому привыкнуть, ведь я сама человек дисциплинированный и пунктуальный. Но притирка шла долго – три года. Тем более что мы оба взрослые и сформировавшиеся люди – на момент встречи нам обоим было по 36 лет.

– И на тот момент Вы ещё были замужем... В каких отношениях Вы расстались с первым супругом?

– Ни в каких. Да, мы с Вадимом не устраивали никаких разборок и судов, но с момента развода не виделись и не общались. В официальном браке прожили 6 лет, а вообще были вместе около 8 лет. Но потом я полюбила Романа... Я никогда не вру и потому честно пришла к и заявила, что люблю другого и ухожу. Это было рискованно. Можно сказать, ва-банк шла, потому что на тот момент я Романа практически не знала. Вадим, я думаю, меня любил. Но возвращать он меня не пытался.

– Роман знал, что Вы замужем?

– Конечно. Но если бы он почувствовал хотя бы малейшее моё колебание, он бы не стал продолжать наши отношения...

– Кто кому чаще уступает?

– Я. Мне кажется, женщина всегда должна уступать. Это наше предназначение. Я примерная жена – готовлю, убираю, мою посуду, пылесошу. Дом – на мне. Это вообще не мужское дело.

– А что на Романе?

– Служба Отечеству. И точка.

– У Вас очень тёплые отношения с дочкой мужа – как Вам удалось найти контакт, ведь порой это бывает очень трудно?

– Я не разрушала его семью, и это сыграло очень важную роль. Мы с ней впервые встретились, когда ей было 10 лет. Обе страшно волновались, но всё прошло нормально, и мы подружились. Последние три года она живёт с нами - я называю её дочкой.