Откровенное интервью с легендарным советским киносценаристом

Он стоял у истоков передач "Кабачок 13 стульев" и "Смехопанорама", написал сценарии культовых фильмов "Одиноким предоставляется общежитие", "У матросов нет вопросов" и "На Дерибасовской хорошая погода". Только на перечисление его заслуг уйдёт целая передача. В гостях у «Жизни» легендарный писатель и сценарист Аркадий Инин.

- В одной из Ваших книг есть любопытный снимок, где Вы пьёте пиво с Эльдаром Рязановым.

- С Эльдаром мы, действительно, были очень близки, вот только пиво вместе не пили - нам просто дали в руки кружки для красоты. Дело в том, что я пива в рот не беру и вообще ничего не пью, кроме водки!

- А вот на фото с Гошей Куценко Вы практически целуетесь. Что Вас с ним так объединяет?

- С Гошей нас многое роднит. Не в последнюю очередь - лысина! У меня вообще много лысых друзей - Максим Аверин, Михаил Горбачёв, Александр Калягин, Фёдор Бондарчук, Миша Швыдкой и Александр Розенбаум. Все вместе мы зовёмся “Братством босоголовых!”

- Кстати, многие мужчины очень переживают, когда начинают лысеть. Вы как-то волновались по этому поводу?

- Переживал, когда был молодой! Лысеть я начал как раз, когда заканчивал политехнический институт в Харькове. Конечно, это беда для молодого мужчины. Я помню, как пытался вернуть себе волосы - втирал в голову специальное средство, даже ходил на процедуры - тогда облысение пытались лечить электричеством. Но ничего не помогало. Пришлось смириться с лысиной. А потом я услышал шутку: «Встречаются лысый и рыжий. И рыжий спрашивает у лысого: «Что, Бог не дал волос?», а тот ему отвечает: «Давал, но я рыжие не взял!» И вот забавная штука: прошло лет 30, и я снова услышал похожий анекдот, только уже в реалиях 90-х годов. «Встречает Чубайс Лужкова и говорит: «Что, мол, Юрий Михайлович, Бог волос не дал?», а тот ему отвечает: «Толя, давал, но рыжие! Я не взял!» Вот так живут анекдоты через века.

- Ещё на одном фото со съёмок Вы сидите с Леонидом Гайдаем на съёмочной площадке комедии «На Дерибасовской хорошая погода или на Брайтон-Бич опять идут дожди». Вы как сценарист вмешивались в съёмочный процесс?

- Это зависит от того, какой сценарист и какой режиссёр, какие у них взаимоотношения. Байка даже такая есть: «Сидит старый цыган, а вокруг него бегают 10 грязных, чумазых детей. Он курит трубочку и думает: «То ли этих отмыть, то ли новых сделать?» Вот сценаристы тоже делятся на две группы. Одни считают, что сценарий очень дорогая и важная для них вещь. И его нельзя отдавать режиссёру, потому что он всё равно сделает по-своему. Поэтому такие сценаристы остаются рядом с режиссёрами и тщательно следят за съёмочным процессом и порой оспаривают его. А есть вторая группа, которая считает, что лучше новый сценарий написать, чем со старым возиться. Я отношусь к первой группе.

- То есть Вы могли попросить того же Гайдая или Самсонова остановить съёмку и сказать, что Вам не нравится?

- Конечно! Но это всё было при благословенной советской власти! Когда всё было по-человечески. Раньше я, как сценарист, мог приехать на съёмки, посмотреть, как идёт процесс. И если понимал, что фильм сворачивает куда-то не туда, то мог подойти к режиссёру и сказать: “Давай подумаем!” Режиссёр давал команду остановить съёмки на два дня, и вот эти два дня мы с ним запирались в номере отеля и работали над сценарием. А потом приходили к актёрам и говорили: “Теперь будем снимать вот так!” В нынешних реалиях это невозможно. Сегодня кино и сериалы делаются как продукт на конвейере. Словно мы не фильм снимаем, а ботинки шьём. И сейчас сказать: “Давай подумаем!” - это нож в спину продюсеру. Ему нужна выработка, а не качество. Это два мира, два Шапиро. Советский и сегодняшний.

- Давайте поговорим о картине «Однажды двадцать лет спустя». Я знаю, что Вы писали главную роль конкретно под Наталью Гундареву. А почему именно под неё?

- Режиссёры, они очень талантливые, но они идиоты. Они ничего, кроме своих фильмов, не знают. Они не ходят в театры, не смотрят кинокартины своих товарищей. А мы, сценаристы, может, не такие гениальные, но культурные. Я постоянно ходил по театрам и старался смотреть все постановки. Однажды в театре Маяковского я увидел молодую пару потрясающих ребят, которые только что вышли из «Щуки» - это Наташа Гундарева и Саша Лазарев. Я их запомнил и мечтал их снять. Сначала по моему приглашению Наталья Гундарева снялась в одной коротенькой картине, а потом, когда у меня появился сценарий «Однажды двадцать лет спустя», то я сразу же её предложил на главную роль.

- Я слышала, что, прежде чем написать тот сценарий, Вы встречались со многими многодетными мамами и семьями. Какие истории Вас поразили тогда?

- Да, было дело! Но началось всё с другого. Мне надо было писать сценарий на конкурс комедии. И в одной газете я прочитал большую статью о матери-героине. Эта женщина в возрасте 38 лет воспитывала 11 детей. В этой статье не было ничего радостного, а совсем наоборот: многодетная мама писала о том, как тяжело ей с такой оравой. Что на словах все поддерживают и даже ордена дают, а по сути, ни с жильём не помогают, ни с продуктами. В магазинах её все обзывают «рожающей машиной» и всё в этом духе. Я почему-то зацепился за эту историю, мне показалось, что там есть что-то забавное. Поэтому я решил связаться с этой женщиной и попросить о встрече, мол, хочу написать комедию по мотивам её истории. Она мне в ответ: “Иди ты со своей комедией! Лучше помоги материально!” Но я всё равно эту идею не оставил. Тогда мне пришла другая мысль - надо встретиться не с молодой многодетной мамой, а с той, которая уже в возрасте. У которой дети уже выросли и все заботы о них уже позади. Я действительно нашёл таких и стал их расспрашивать. И расчёт мой оказался верен - они не жаловались, а рассказывали весёлые и смешные истории из своей жизни. Даже когда разговор шёл о тяжёлых и страшных военных годах. Помню, как одна на минуту помрачнела, вспоминая: “Да, был голод, эвакуация, одежды нет, ничего нет… Но вот на вокзале в Ростове у меня 6-летний сын Мишка пошёл за кипятком и потерялся! Я кричу: «Мишка, Мишка!» Со всех сторон откликаются десятки Мишек, а моего - нет! Но нашла слава богу…” Рассказывает это всё и хохочет. Поэтому в фильме «Двадцать лет спустя» есть всё: и печаль, и радость! Без этого всего не обходится и наша жизнь.

- А как Вы работали над фильмом «Одиноким предоставляется общежитие»?

- Началось всё с моей собственной дурости. И заключалась она вот в чём: я, как покойный Миша Задорнов, собирал всякие смешные объявления, вырезки из газет. И друзья мои по всей стране знали об этом и присылали мне смешные истории. Однажды как-то сошлось, что мне прислали три похожих объявления из разных городов. Объявления были такого типа: «Учительница 38 лет хочет устроить личную жизнь с мужчиной не старше 40». Я был молодым и глупым, и меня эти объявления очень забавляли - хохотал до слёз и думал: “Ну какие же эти женщины идиотки! Как можно о таком писать?!” Сейчас мне, конечно, за это стыдно… Короче, смеялся я, смеялся. А потом в советских газетах начали появляться заметки о том, что одиночество – это плохо. Раньше эта тема вообще не поднималась, всюду был только коллектив - и всё. А тут начали писать, что если у членов коллектива личная жизнь не устроена, то и сам коллектив будет несчастен. Тогда я понял, что здесь есть за что зацепиться. К тому же раньше на каждом углу висели листовки о том, что на заводе требуется слесарь или токарь, и везде была такая приписка: “Одиноким предоставляется общежитие”. Так мне и пришла идея написать сценарий. Как и в случае с многодетными, я тоже решил пообщаться непосредственно с героинями будущей картины. Пошёл в женское общежитие одного из заводов и там стал расспрашивать девушек про одиночество. Кстати, если вы помните, то в фильме коменданта общежития играл прекрасный Саша Михайлов. В том общежитии, куда я пришёл за историями, тоже был комендант. Молодой кудрявый мужик и на баяне хорошо играл. И вот по этому общежитию бегали человек 10 его кудрявых детишек…

- Давайте поговорим о Наталье Гундаревой. В каких Вы были с ней отношениях?

- Мы были очень близки, но дружить с ней было трудно, потому что она очень резкая женщина. У неё были какие-то подружки, но с мужчинами ей очень не везло. В основном она влюблялась в каких-то козлов. Только последний Миша Филиппов был очень хороший…

- А как она себя вела на съёмочной площадке?

- Нестандартно. Обычно после съёмки все актёры остаются кофейку попить и байки потравить. Наташа же никогда не оставалась и всегда уходила сразу, как заканчивалась смена. Не то чтобы она была нелюдимой, просто этой фигнёй актёрской она не страдала.

- Ещё один Ваш знаковый фильм - «Не сошлись характерами», в котором главную роль сыграла Ирина Мирошниченко. Как Вам пришёл в голову такой сюжет?

- Совершенно случайно. Напротив школы, где учился мой младший сын, было здание, на котором было написано «Семья и брак». Я решил туда зайти и поинтересоваться, что это собственно такое. Они мне рассказали, что здесь работают психологи и сексологи, которые помогают сохранить людям семьи. Я подумал, что это, наверное, интересно и решил зацепиться за эту идею.

- Главная героиня в этом фильме прощает измену своему мужу. Вы тоже считаете, что мужей-изменников можно прощать?

- Ну, конечно, можно. Это зависит от множества обстоятельств, но мужская измена – это вообще не измена, это – ерунда. Поехал в командировку, встретил там какую-нибудь Дашу, ну и случилось. Ну и всё! Конечно, женщина не может так легко относиться к измене мужа, как я говорю, но, в общем, она должна понимать, что он мужик - гад, с него нечего взять. А вот женская измена – это, как правило, более глубокий случай, потому что она редко происходит просто от разврата. В основном женщины влюбляются, а уже потом изменяют… Тут даже не знаешь, простить её или не простить. Да и что даст твоё прощение, если она действительно безумно влюблена? Опять-таки здесь всё очень индивидуально. Ну и одно дело, если мужик изменил со случайной знакомой, а другое дело, когда он переспал с твоей лучшей подругой, вот это уже простить нельзя.

- А почему мужчины изменяют?

- Потому что они так устроены. Но, конечно, не все. Я встречал верных, но очень редко.

- А между мужчиной и женщиной может быть дружба?

- Я думаю, что нет. Иногда смотришь на женщину, думаешь, ну, подруга и всё. А потом на неё же смотришь и думаешь: “А ведь что-то в ней есть…” Но у меня к тебе встречный вопрос - а ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

- Наверное, всё-таки нет… Иногда что-то проскакивает между друзьями.

- Вот и я о том! Проскакивает!

- Перейдём к следующей теме. Хочу с Вами поговорить о Вашем детстве. Я знаю, что, когда Вам было три года, Ваш папа погиб на фронте, а Вы вместе с бабушкой и мамой были эвакуированы. Расскажите о тех временах. Что Вам запомнилось больше всего?

- Да. Нас эвакуировали в Чебоксары. Но я помню только какие-то яркие моменты из тех лет. Например, когда мне 5 лет, вырывали гланды! Сами понимаете, какое было время: война, никакой анестезии... И чтобы остановить кровь, давали мороженое! А прежде мы, ребята, этого лакомства никогда в жизни не видели! А тут вдруг такая вкуснотень с вафельками и ешь от пуза!

- Я знаю ещё одну удивительную историю, как Вы научились кататься на одном коньке…

- Денег не было, как вы понимаете, и ничего купить не могли, а мальчишки мечтали о коньках. И вот моя семья вместе с семьёй одного соседского мальчика скинулись и купили одну пару коньков на двоих. Но мы с тем парнем очень смешно ими распорядились: вместо того чтобы кататься по очереди, каждый взял себе по коньку и ездил на одной ноге!

- Школу Вы закончили с серебряной медалью, а почему не с золотой?

- Потому что у меня была четвёрка по астрономии, вот так сложилось… А вообще я хорошо учился, хорошо себя вёл, никогда ни с кем не дрался в жизни. Хотя для мальчишки это позор, но меня никто не бил, и я никого не трогал.

- А мама Вас могла поругать и как-то наказать?

- Да, когда я ходил зимой без шапки. Потому что у меня была такая шевелюра шикарная и я пижонил - только белым шарфом заматывался - и всё. Но это ерунда. Мне вот было жалко девчонок в те годы, потому что тогда не было тёплых колготок, а морозы были лютыми. Были какие-то чулочки тонкие, и они так прилипали к ногам, что после прогулки нужно было ложиться в горячую ванну и отмокать, чтобы эти чулки как-то отодрать. Но форс у молодых – главнее здоровья…

- Какой Вы запомнили маму?

- Хорошая, как все мамы. Очень мягкая, не волевая. Волевая была бабушка, она была педагогом и по характеру была строже, поэтому всех нас строила. Мама у меня была очень добрая, и я, конечно, свинья, потому что этим пользовался. Когда я уже вырос, то ей хотелось от меня любви и ласки, а я фыркал. А замуж она так и не вышла, 30 лет после войны так и осталась одной.

- Поговорим о Вашей супруге. Вы с ней познакомились в политехническом институте. Расскажите, как это было!

- По её словам, я в институте на лестнице к ней подошёл и зачем-то спустил одну бретельку её сарафана. Вот такое у меня было ухаживание.

- А свадьбу помните?

- Свадьбу помню, потому что она у нас была «кровавой». Отмечали мы её в институтской столовой. Собралось около 200 человек с разных факультетов. Мы наготовили штук семь тазиков винегрета, купили четыре ящика водки и гуляли. Но перед этим приехала тёща из Курска и привезла мне чудо-подарок – чехословацкие фирменные туфли. До этого я таких никогда не видел, поэтому сразу же решил их надеть. Но они мне очень сильно натирали, и я, конечно, не мог ничего тёще сказать, кроме как «спасибо». В этих туфлях мне пришлось и в ЗАГС идти, и танцевать из последних сил. Когда мы пришли домой, я их снял, а ноги уже были все в крови. Оказалось, дело было не в туфлях, а в том, что я не вынул из них картонные носки. Я просто не знал о существовании подобной вещи. Тёща узнала, что я вытерпел такую муку лишь бы не огорчить её, и очень меня полюбила. Именно после этого случая я понял, что главное в семейной жизни – это терпение.

- А как Вы считаете, при конфликте свекрови и невестки мужчина должен быть на чьей стороне, на стороне мамы или на стороне жены?

- Я думаю, что на стороне жены. Потому что с мамой мы и так одно целое, а невестка выступает в роли одинокой и беззащитной. Если мы вместе с мамой будем её давить, то из этого ничего хорошего не выйдет.

- Знаете, когда я смотрела Ваши фильмы, у меня было полное ощущение, что Вы очень хорошо понимаете женщин. Как Вам это удалось?

- А что там понимать? Навешал лапшу на уши и всё! Женщины живут только тогда, когда они любят, всё остальное время для них – это не жизнь, а существование. То есть когда она любит, то для неё весь мир открыт - и солнце светит, и птицы поют, и на душе хорошо... А когда любовь проходит, то она просто существует.

- Женский коллектив очень часто называют террариумом. Вы согласны с этим?

- Конечно. Потому что более ранимых, эмоциональных, коварных существ, чем женщина, природа ещё не создавала. Есть такой анекдот: одна женщина говорит другой: «Ты выглядишь прекрасно!», а та ей отвечает: «Спасибо, и ты не лучше!» Или вот ещё. Женщина спрашивает подругу: «Ты идёшь из салона красоты?», та отвечает: «Да, иду!», а эта переспрашивает: «А что, там было закрыто?» Ещё одна одесская байка. Одна подруга говорит другой: «Слушай, напротив нашего дома поселился какой-то мужик, и его окно прямо напротив моей спальни. Нужно срочно купить занавески!» Подруга отвечает: «Зачем тебе покупать занавески? Если мужик тебя голой увидит, он сам себе занавески купит!»

- Вернёмся к студенчеству. Вы закончили политехнический институт с красным дипломом, а потом проработали ещё 8 лет по специальности инженер-электрик. В какой момент и почему Вы решили кардинально поменять свою жизнь?

- На самом деле я вот эти все 8 лет жил двойной жизнью. Всё началось с того времени, когда мы создали на первом курсе студенческий театр. И с тех пор я стал не только заниматься инженерным делом, но и писать. С соавтором Леонидом Осадчуком мы сначала публиковали наши рассказы в харьковских газетах. Потом было много юмористических журналов, это и «Крокодил», и «Юность». И вот спустя какое-то время наш первый рассказ напечатал Аркадий Арканов, которого я тогда не знал. Потом мы стали очень большими друзьями. А потом я уже начал печататься во многих изданиях. Тогда передо мной и встал выбор: или уже завязывать с этими публикациями и идти в аспирантуру, или попытать счастья в литературе. Я решил получить консультацию в Москве. Отправил два совершенно одинаковых текста во ВГИК и в Литературный институт. Первым мне ответил Литературный институт - мне там написали, что я никому не нужен в советской литературе с такими текстами. А следом написали из ВГИКа, что ждут меня с распростёртыми объятиями и что я нужен советскому кино. Мне было очень лестно, но поступать я не собирался - у меня ведь всё было стабильно: работа, жена, ребёнок… А тут надо ехать в Москву и снова становиться студентом!

- И кто Вас подтолкнул к серьёзному решению?

- Мой покойный друг Валера Харченко, который мечтал стать режиссёром. А вот мне было вообще по барабану, у меня не было никакой мечты. Но когда Валера узнал, что мне ответил ВГИК, то схватил меня за шкирку и потащил в Москву, потому что он тоже получил одобрение, но на режиссёрский факультет. Харченко сказал мне, что такой шанс выпадает только раз в жизни.

- Как Ваша супруга к этому отнеслась? Помогали Вы ей финансово, ведь она осталась в Харькове одна с ребёнком?

- Конечно, помогал. Во-первых, она инженер, сама тогда зарабатывала свои 120 рублей. Во-вторых, я с гонораров посылал ей деньги. Так что она не бедствовала. Я к этому времени уже построил в Харькове квартиру кооперативную, поэтому главный вопрос уже был решён.

- А что это была за квартира?

- Хорошая двухкомнатная квартира, которая на тот момент стоила около 4 тысяч рублей.

- Ну это по тем временам немалая сумма…

- Немалая. У нас денег таких не было, зато на свадьбе было 200 друзей, и каждый из них подарил нам по 20 рублей. Этих денег хватило на квартиру, да ещё и на мебель осталось!

- Как долго Вы жили на два города?

- Около двух лет. А потом нужно было совершить сложнейшую операцию - обменять жильё в Харькове на комнату в Москве. Тогда нельзя было просто продать квартиру и купить новую. Можно было только поменять. Никаких объявлений, никаких риелторов не было. Зато был Банный переулок в Москве, куда приходили люди, которым нужно было обменять жильё. Там завязывали знакомства, предлагали свои варианты. Я тоже начал ходить в этот переулок, заводить знакомства, расспрашивать. И мне удалось провернуть тройной обмен - меняли жильё из Москвы в Баку, из Баку в Харькове, а уже из Харькова в Москву! Так мы получили коммунальную квартиру в столице. В ней не было ни горячей воды, ни ванны, ничего. Но главным испытанием было то, что в эту коммуналку к нам приезжали все друзья, кто останавливался в Москве.

- Вы никому не отказывали?

- Никому! Лежали все на полу по 3-4 человека, вот так и жили…

- Одна из Ваших работ - это «Кабачок «13 стульев», народ очень любил эту программу. Но я слышала, что её ненавидел знаменитый режиссёр Валентин Николаевич Плучек. Вы знаете почему?

- Плучек, действительно, терпеть не мог “Кабачок”. Дело в том, что в программе были задействованы артисты театра «Сатиры», которым он управлял. И вот представьте ситуацию - идёт серьёзная пьеса, которая у Плучека выверена до секунды. Играют великие актёры! И вдруг на сцену выходит Миша Державин - которого вся страна знает как Пана Ведущего из “Кабачка”. Зал просто взрывается криками и аплодисментами. И они не утихают минуту, две, три… Вот как после этого играть? Плучек от этого был просто в бешенстве и в итоге просто снимал звёзд “Кабачка” с ролей в своих пьесах. Очень похожее явление я видел и в современных театрах. Была, например, такая картина: Костя Райкин ставит большую пьесу в “Сатириконе”. И сам играет одну из главных ролей. Но в этой пьесе, кроме других прекрасных актёров, задействован и Максим Аверин - звезда сериала “Глухарь”. И вот финал, люди несут цветы артистам - и почти все букеты только одному Аверину. А Райкину кто-то всучил одну несчастную маргаритку… Надо было видеть его лицо! Конечно, для актёра это тяжёлая и даже страшная ситуация. Возвращаясь к “Кабачку”, могу сказать, что у его участников была фантастическая популярность - покойный Роман Ткачук, который играл Пана Владека, как-то мне говорил: “Я могу всё путём лица. Например, август, разгар курортного сезона, билетов в Сочи не достать ни за какие деньги. А я вставляю лицо в окошко кассы - и билеты в Сочи появляются! Точно так и с колбасой в магазине - нет её нигде. А лицо продавщице показал - и колбаса вдруг материализуется!”

- Вы были одним из основателей программы «Вокруг смеха». Она была сенсацией по тем временам, ведь раньше никто не знал авторов юмористических монологов, а теперь они сами вышли на сцену и стали читать свои рассказы и шутки вместо артистов. Актёры на Вас не обижались, что Вы лишили их работы?

- Были, конечно, обиды! Артисты говорили: “Раньше ты мне писал монологи, а теперь сам их читаешь! Что за дела?!” С другой стороны, у нас, у авторов, были большие опасения - мы очень боялись, что не понравимся зрителям. Ведь мы все были далеко не красавцы, как например Ширвиндт или Миронов. А теперь представьте, что вместо обожаемого народом актёра на сцену выходит, скажем, Гриша Горин. Он чудесный, гениальный, но шепелявый! Или Витя Коклюшкин начинает что-то читать своим насморочным голосом! Или Сеня Альтов - этот вообще просто скрипел. Но, как ни странно, зрители нас полюбили! И все авторы тогда зажили другой жизнью. У нас появились концерты, поездки, гастроли.

- Одним из участников передачи "Вокруг смеха" был Михаил Жванецкий. Вы называете его гением. Как Вы думаете, в чём его феномен?

- В том, что он видел вещи не так, как все остальные. Что он говорил о вещах, которые, казалось бы, всем нам известны и понятны, но он так скажет, что нужно будет задуматься. Конечно, и он был очень разным. Во-первых, гениальным. Во-вторых, очень обидчивым. В-третьих, самовлюблённым, но это в хорошем смысле! Он очень любил быть в центре внимания и обижался, когда этим вниманием ему не удавалось завладеть. Например, он был главным заводилой на всех застольях, всегда шутил, веселился, всех развлекал. Но! Всё менялось, если среди гостей появлялся Юлий Гусман. У него эти “застольные” качества были развиты ещё лучше, чем у Жванецкого, и Гусман на всех вечеринках перетягивал одеяло на себя. Всех переговорит, всех перешутит, всех пересмеёт. И в его присутствии Жванецкий менялся кардинально - он как-то мрачно зажимался в угол и становился тише воды, ниже травы. Сложный он был человек, очень сложный... Он был большой самоед, очень уважал своё творчество, но и терзался им. Большое счастье, что ему на жизненном пути повстречалась Наташа (четвёртая жена Жванецкого. - Прим. ред.), она была для него настоящим спасением.

- На Ваших глазах и с Вашей помощью зародилась и другая легендарная передача - “Ералаш”. Каким Вы запомнили Бориса Грачевского?

- Тоже очень непростым человеком, но при этом очень жизнерадостным. Он очень любил свою работу, и у него была фантастическая память. Он наизусть знал каждый из сотен эпизодов «Ералаша» и мог пересказать любой сюжет, кто кого играл и как. Мы близко дружили, но при этом часто ссорились. Причиной ссор, как ни странно, были анекдоты. Он любой разговор начинал с анекдота - ловил тебя за пуговицу и говорил: “Слушай, мне тут рассказали…” Зачастую эти анекдоты были откровенно тупыми, когда я ему это говорил, он страшно негодовал: “Ты ничего не понимаешь в юморе! Вот я Саше Ширвиндту рассказал - так он умирал со смеху!”

- Хочу поговорить с Вами по поводу развала Советского Союза. Расскажите, как Вы и Ваша семья восприняли такие глобальные перемены?

- Я воспринял это с огорчением, потому что считаю, что это было лучшим временем в моей жизни... Социализм – это зло, потому что всё было подчинено цензуре, закрыты выезды за границу, дефицит продуктов и обуви и всё в этом духе. Но при социализме я мог спокойно выпустить своего ребёнка на улицу и повесить ему на шею ключ от квартиры. При социализме не было дикого расслоения общества, которое есть сейчас. Конечно были и ворюги, но они тихо жрали икру под одеялом. Сейчас эти ворюги строят виллы, катаются на яхтах - и всё это демонстративно! На показ! Простому человеку на это больно смотреть… И вот что важно - ведь и сейчас есть цензура. И даже в каком-то смысле хуже, чем при Советском Союзе. Раньше ты мог оспорить какой-то момент, который тебе запретили - пойти к редактору, если он откажет, то к главному редактору. Если и он откажет - можно пойти дальше по инстанциям вплоть до министра и добиться своего. Сейчас пойти не к кому! Есть только продюсер - он первая и последняя инстанция. Я это называю цензурой денег. И она хуже, чем цензура идеологии.

- В 90-е многие творческие люди потеряли работу, а как Вы приспосабливались к новой жизни?

- Мне не надо было ни к чему приспосабливаться, потому что я всю жизнь пишу про любовь и разлуку, а концовки у меня только со счастливым концом. В любое время такие тексты будут актуальны и востребованы.

- Вы с Леонидом Гайдаем показали свои 90-е в фильме «На Брайтон-Биче опять идут дожди». Когда я смотрела эту картину, мне казалось, что это трагикомедия и что в ней есть “смех сквозь слёзы”.

- Хоть ты и говоришь, что это грустная история, но я воспринимаю её только как комедию. И писал как комедию. И сценарий к ней писался легко. Потому что нас было трое: Гайдай, я и мой старый друг, игрок КВН Юра Волович. Он был мастером репризы и отвечал за шутки, а мы с Леонидом отвечали за сюжет. Поэтому работа шла весело. Гайдай сочинял, я записывал, а Юра спал в кресле и время от времени выдавал какую-то репризу. Если Гайдай был чем-то недоволен, то он мне говорил: «Аркадий Яковлевич, по-моему, Вы бредите!», а это уже говорило о том, что это полный шандец и надо начинать сначала.

- Правда, что на съёмочной площадке у Гайдая смеяться было нельзя?

- Было такое правило, но не железное. Он не бегал с дубинкой за теми, кто смеётся. Просто он любил повторять, что если на площадке вам смешно, то именно в этом моменте зритель смеяться не будет.

- А во время написания сценария это правило работало?

- Нет! Если кто-то из нас придумывал что-то забавное или просто шутил, то, конечно, мы смеялись. Что, мы не живые, что ли, люди?

- Я знаю, что в фильме “На Дерибасовской хорошая погода…” хотел сниматься Дональд Трамп, это правда?

- Да, потому что в фильме был эпизод в казино, которое принадлежало Трампу. Тогда он ещё не был политиком, а был просто известным миллиардером. Когда у нас зародилась идея там снять кусочек, нам сказали, что это невозможно, но мы решили попробовать. Наши ассистенты напрямую связались с Трампом, и он довольно спокойно разрешил выгородить территорию для нас. Ради съёмок будущий президент США закрыл казино для посетителей. Денег со съёмочной группы он не взял, но поставил условие - дать интервью американским журналистам, чтобы в местной прессе лишний раз пропиарить своё казино… Гайдай поблагодарил Трампа за помощь, но когда тот через помощника попросил сыграть хотя бы крошечную роль, Гайдай категорически ему отказал: мол, у него не самодеятельность, а профессиональное кино, в котором снимаются русские актёры первой величины, настоящие звезды: Леонид Куравлёв, Армен Джигарханян, Андрей Мягков, Спартак Мишулин, Эммануил Виторган…

- А были ещё какие-то памятные истории?

- Когда мы искали актрису, которая могла бы говорить по-русски. Наша ассистентка предложила кандидатку с Украины, которая на тот момент начинала свой путь в Голливуде - это была Милла Йовович. Тогда ей было лет 16. Но Леонид Иович Гайдай сказал: “На один фильм два “Иовича” - это слишком много!”. Поэтому Мила так и не попала в нашу кинокартину.

- Леонид Гайдай сам снялся в этом фильме и играл там крайне азартного игрока в казино. Говорят, что он и в жизни был азартным…

- Да, в фильме был такой фрагмент: Гайдая выносят охранники клуба, а он держит в руках рукоятку от игрового автомата. Но что касается азарта… самым азартным из всех моих знакомых был Аркадий Арканов: он играл и в карты, и в казино, и на футбол делал ставки. А Леонид Иович был помешан только на одном - на одноруких бандитах.

- А где же он играл?

- Тогда в Москве появились два автомата около аэровокзала, а Гайдай как раз жил неподалёку. И после рабочего дня он сразу ехал туда и дёргал эти ручки даже не до посинения, а до почернения! С них чёрная краска слезала и оставалась у него на ладонях. И вот он наиграется, приедет домой и начинает своей жене Нине Гребешковой рассказывать: “Нинок, ты понимаешь, вот если бы у меня выпали три вишенки или три ананаса, тогда бы я сорвал джек-пот!” И вот когда Гайдай попал в американское казино к Трампу - он там действительно чуть с ума не сошёл. Он всегда контролировал съёмочный процесс вплоть до самых ничтожных мелочей, а тут у нас идёт съёмка, а великий режиссёр, вместо того чтобы руководить, сидит и дёргает эти ручки. А съёмочной группе рукой машет: “Мол, давайте, снимайте-снимайте, не отвлекайте!”

- Насколько мне известно, эта поездка в Америку для Вас была не первой. А когда Вы там оказались впервые?

- В 1976 году делегация молодых кинематографистов от Союза поехала на фестиваль в Филадельфию. Включили в эту делегацию всяких замечательных людей: и Витю Мережко, и Лидию Шукшину, и Александра Ширвиндта, и я среди них затесался!

- Что Вы оттуда привезли?

- Мы поехали туда, как все советские люди, с указаниями от родственников, что надо купить. Некоторые даже нарисовали свой силуэт и написали свои размеры, то есть объём бёдер, груди, талии, рост. У нас тогда с собой было по 225 долларов на 15 дней, при этом ни одного цента мы не потратили на еду. Все продукты взяли с собой, как в турпоход: тушёнку, хлебцы, сайру, сахар, кофе. Главным было - купить хорошую одежду! Я, кстати, случайно перепутал размеры жены с размерами сына, благо он у меня был не такой уж и крупный. Когда я это осознал, то купил своей жене Инке хорошее кожаное пальто. По тем временам это было что-то запредельное. Ну и, конечно, утащили с собой “сувениры” - когда мы жили в гостинице, то забрали все гели для душа, мыло, салфетки, шампуни и всё, что было в номере.

- В то время советские туристы часто брали с собой какие-то товары, чтобы продать их местным. Вы этим занимались?

- В Америке - нет. А вот в азиатских странах у меня нарасхват шла водка, шампанское, всякие бинокли, фотоаппараты «Зоркий», фотопортреты Ленина, часы и прочая мелочь.

- А как найти человека, которому будут интересны эти советские штучки?

- Легко! Они сами тебя находят. Например, как только мы приезжали в Индию и высаживались из автобуса, к нам подбегали местные и кричали: «Change, change!», что значит “Обмен! Обмен!”

- А на что Вы меняли все эти вещи?

- На кожу, на куртки. Большим спросом у индусов почему-то пользовалось шампанское. Как-то раз мы разговорились в Индии с одним старичком-евреем, который хорошо говорил по-русски. И мы поинтересовались, почему все берут именно шампанское, а он нам рассказал, что вообще индусы его никогда не пьют, а предпочитают виски, а все эти зелёные толстые бутылки они разбивают, а осколки шлифуют и продают как изумруды!

- В Америке Вы ещё тогда побывали на стендапе. Какое впечатление на Вас это произвело?

- Ну вот такое же ужасное, как и сейчас. Это было, когда мы приехали с делегацией и нас начали водить по красивым местам, а в конце решили удивить, по их словам, потрясающим юмором. Приводят нас в какой-то клуб. Кругом все отдыхают, выпивают. И вдруг на сцене появляется какой-то хлыщ, типа Паши Воли… И вот, значит, этот комик начинает какие-то «шуточки» выдавать. Обращается к одному мужчине, который пришёл на представление вместе с полненькой женщиной, и говорит: “Опять ты с этой толстухой явился! Мужик! Как ты не поймёшь, что её не прокормишь! Разоришься!” А все вокруг сидят и смеются. Вся советская делегация в шоке от услышанного, а американцы нас толкают в бок и шепчут: “Ну смешно же! Смешно!” И вот спустя десятки лет у нас тоже появился этот стендап. И шутки те же самые. Хотя вообще к Павлу Воле и его коллегам я отношусь хорошо. Они, безусловно, талантливые люди.

- С Вашей супругой Вы прожили 61 год. Два года назад Вы её потеряли, а потом и сына… К сожалению, сейчас такие времена, когда многие теряют близких. Что бы Вы могли им сказать, как человек, который с этой болью живёт?

- Только то, что время совершенно не лечит. Есть такое представление утешительное, но оно не работает… То время, которое прошло со времени ухода Инны и Кости, меня не вылечило совершенно.

- Что для Вас жизнь?

- Жизнь - это совершенно бессмысленная вещь. Абсолютно. Когда младший сын Костя у меня спрашивал: «Папа, в чём смысл жизни?», я ему отвечал: «Костюш, никакого смысла в жизни нет, потому что она конечная». Я считаю так, что если бы она была бесконечна, то можно было бы найти какой-то смысл и развивать его, но это всё же конечно. Костя всегда очень расстраивался, когда слышал от меня подобные слова, ведь он думал, что я ему скажу что-то другое. Но ты, Юля, не огорчайся. Я знаю, что тебе сказать: ты будешь жить вечно…