"Каждое утро я молю Бога, чтобы наступило завтра". Памяти Анфисы Резцовой

Страшная трагедия потрясла весь спортивный мир. На 59-м году жизни скончалась олимпийская чемпионка и чемпионка мира по биатлону и лыжным гонкам Анфиса Резцова. Прославленную спортсменку госпитализировали 15 октября, но врачи не смогли ей помочь. По словам супруга Анфисы Анатольевны, она скончалась в реанимации, не приходя в сознание.

Несколько месяцев назад у Резцовой был сердечный приступ - в марте 2023 года она упала в обморок у себя дома во Владимирской области, после чего ее доставили в больницу. Сегодня в Москве прощаются со звездой.

Так сложилось, что "Жизни" спортсменка дала последнее большое интервью... В марте 2022 года, практически сразу после Игр в Пекине, Анфиса Анатольевна пришла к нам в студию и откровенно рассказала о самом сокровенном.

Сильная, волевая, открытая и очень харизматичная... Именно такой запомнила Анфису Анатольевну наша команда.

– На наш спорт сейчас наложили санкции. Для спортсмена, который далёк от политики, это что?

– Это трагедия… Для наших спортсменов, для параолимпийцев. Люди с ограниченными возможностями много работали для того, чтобы выступить на Паралимпиаде, но лишились этой возможности. Нам ещё повезло, что мы выступили на Олимпиаде.

– Ваша дочка – действующая спортсменка, для неё это тоже удар. Что она сейчас чувствует?

– Она уже немножко успокоилась, но сначала это, конечно, был шок. Представьте себе, она настраивалась на вылет на следующий этап Кубка мира, и вдруг им сказали: «Нет, ребят! Для вас сезон закончился. По крайней мере, на международных стартах». Конечно, это был удар для Кристины, но у неё есть маленькая доченька, которая её успокоила. В мою бытность я бы такое не пережила, наверное. Самое страшное, что мы не имеем права в суд подать. Мы – никто, нас смешали с грязью. Я понимаю, что это политика, что руководители наши тоже в политике, но спортсмены наши почему страдают?

– Как спортсменка, что Вы посоветовали своей дочке?

– Не отчаиваться, жизнь продолжается. Я думаю, что всё со временем сгладится, выровняется, будем дальше работать. Впереди 4-летие.

– Вернусь к Олимпийским играм в Пекине. Мы все болели за Вашу дочь Кристину. Для Вас что сложнее по эмоциям – самой выйти на старт или смотреть, когда бежит твой ребёнок?

– Конечно, когда ребёнок. Когда ты выходишь на старт сама, ты ни о чём не задумываешься. А когда твой ребёнок, тем более твой клон, а Кристина – это мой клон, то это совсем другие эмоции. Конечно, я очень переживала, и ревела, и топала. Но самое главное – я молилась всегда за неё. Я каждое утро встаю и молюсь: у меня иконостас и в спальне, и на кухне. Я и «Отче наш» прочитаю, и попрошу: «Господи, помоги ей хоть чуть-чуть, хоть в чём-то». Я люблю всех своих четверых дочерей одинаково, просто Кристюшка – это мой клон.

– А какие другие Ваши дочки? Расскажите немного про каждую.

– Они разные, конечно, но все большие трудяги. Старшая Дашулька – это папины гены. Она спокойная, доброжелательная, воспитанная, умная, закончила две академии, школу чуть-чуть не с золотой медалью. Кристюшка – шустрая, резкая, очень общительная. Если Дашенька – скромная, немного в стороне, то Кристюшка открытая. Причём старшие – мышечные девушки, сильные. А Василисушка – чисто женственная, не спортивная, белокожая. Так как сёстры занимались лыжами, она тоже за ними пошла, 9 лет занималась лыжным спортом, а потом перешла в биатлон, но у неё дело не пошло. Она оставила тренировки. Я сказала: «Ну и хорошо. Я хотела тебя сама попросить, не надо нам уже спортсменов, хватит». Марусенька такая сейчас шкода. Она немножко занималась хореографией, рисовала, но сейчас ничего не делает. Они у меня умницы. Раньше они гордились мамой, сейчас я горжусь своими детишками.

– Ваша младшая дочь появилась на свет, когда Вам было 43 года.

– Моему внучку Даниэлю уже годик был.

– Как Вы восприняли факт, что скоро станете мамой. Испугались, обрадовались, удивились?

– Начну издалека. Я вышла замуж в 85-м году, три года не могла забеременеть. И в канун моей первой Олимпиады в 88-м году, я поняла, что скоро стану мамой. Но меня вызвали в Олимпийский комитет на ковёр и сказали, что я не имею права рожать, что должна принести медали. Мол, Анфиса – ты государственный человек. Моя врач мне сказала так: «Только вы с мужем можете решить этот вопрос. Понимаешь, у тебя первая и, может быть, единственная Олимпиада на носу, но, если ты сделаешь аборт, возможно, можешь больше не родить». Я подошла к супругу за советом, а он и говорит: «Как ты решишь». «Как я решу? – удивилась тогда я. – Мы же одна семья. Ты будешь с моими медалями жить, что ли?» Решение в итоге я принимала сама. Я 12 лет шла к этой Олимпиаде, мне, конечно, хотелось на ней выступить. В общем, чаша весов перевесила, и я сделала первый аборт, взяла грех на душу. На Играх-88 мы выиграли эстафету, а я ещё и личное серебро взяла на 20-километровой гонке. После Игр я постоянно ходила в храм и просила Господа Бога, чтобы он подарил мне радость материнства. И Господь мне дал Дашеньку – буквально в 89-м после Олимпиады. То есть он мне простил этот грех. Поэтому, когда я узнала, что беременна в четвёртый раз, поняла, что буду рожать. Я подошла к своему и сказала: «Я беременна, я буду рожать». Он ответил: «Ты что, больная? У тебя же уже внучок». «Да сам ты больной», – сказала ему я.

– Бог, получается, простил, а Вы сами себе простили?

– До сих пор есть понимание, что я немножко была не права. А с другой стороны, Господь так распорядился, что и на Олимпиаду меня пустил, дал мне победы, и подарил четырёх дочерей. Ну, скажите, у кого ещё из спортсменок четыре доченьки? Я самая счастливая женщина. Не просто спортсменка – женщина.

– Вы переживаете по поводу своего возраста?

– Ни в коем случае. Я веду себя как девчонка, как старшая сестра девчонок. Мне никто не даёт мой возраст, поэтому я не заморачиваюсь. Я благодарю, во-первых, своих родителей за то, что они мне генетически заложили крепкое здоровье. Внешность пока ещё безморщинная. Никакой пластики, даже мысли быть не может лет до 80. Я катаюсь на лыжах, пускай немного, но катаюсь. В общем, стараюсь держать себя в форме.

– А пенсионная реформа Вас как-то коснулась?

– Я очень рано ушла на пенсию, потому что я военнообязанная. Я майор ФСБ. И когда я бегала в «Динамо», за каждую победу, чемпионат мира и Олимпиаду мне давали внеочередное звание. И майором я ушла на пенсию в 40 лет, так что уже больше 15 лет я на пенсии.

– То есть у Вас и военная, и олимпийская пенсии…

– У заслуженных мастеров спорта есть пожизненная президентская стипендия, и не важно, сколько у тебя олимпийских золотых медалей. Нам платят просто за звание заслуженного мастера спорта. Так же, как артистам – за звание заслуженного артиста. В общем, я занимаюсь детьми, внуками. У меня стабильный заработок. Нам с Марусенькой на жизнь хватает. Остальные девочки у меня уже сами зарабатывают.

– Вас все знают как легенду советского и российского спорта. Расскажите, как легенда живёт сейчас.

– Как и все простые люди. Я живу в Химках, причём в небольшом микрорайончике, где и стар и мал меня знают, уважают, и это самая большая награда, не то что медали. Никаких коттеджей не имею, живу в обыкновенной квартире. И самое главное – близко к народу. Я общаюсь с людьми, никакой короны не ношу, пальцы не растопыриваю. Надеюсь, что меня уважают за это.

– Из чего состоят Ваши будни?

– Во-первых, у меня ребёнок в 8 классе, Машенька. И поэтому с утра мне надо поднять её в школу, приготовить обед, встретить её из школы, накормить. В общем, всё как у всех.

– Вы сказали, что Ваш характер закаляли мама и папа, они же приучили к труду. Как они это делали?

– Нас у мамы было четверо – я и три брата. И у маминой сестры было три дочки. И мы как-то всё вместе делали. Тётушке от завода участочек дали, естественно, там был огород, и мы все на этом огороде и пололи, и поливали, и за навозом ходили. Мама у меня была бригадир-почтальон, и на лето она своих сотрудников по очереди отпускала в отпуск, а мы вместо них разносили почту. Уже в начальной школе мама научила меня готовить щи на всю семью. Так и жили. Я не боялась никакого труда.

– Родители нормально зарабатывали?

– Папа работал плотником и ездил на заработки по сезонам. В общем, привозил неплохие деньги. Мама получала в то время 130 рублей, а квартплата была три рубля с копейками. То есть мы были среднего достатка, жили в трёхкомнатной квартире, не шиковали, но и не бедствовали никогда.

– Вы помните, когда впервые встали на лыжи?

– Конечно. Я была очень спортивная, занималась художественной гимнастикой, неплохо играла в баскетбол, ну и в школе, как и все, каталась на лыжах. Но вот конкретно заниматься в секции лыж начала с 6-го класса. Пришёл педагог из лыжной секции и набрал ребят в свою группу. Причём пришло человек 30, но буквально через полтора месяца многие разбежались, потому что началась монотонная работа. Это тебе не наперегонки бегать, не с гор съезжать. А мне сразу понравилось, я ждала каждую тренировку.

– А когда Вы поняли, что лыжи для Вас – это очень серьёзно?

– Классе в девятом, наверное. У нас как раз начались соревнования, помню, мне всегда хотелось победить. Тренер всё время меня останавливал, тормозил: «Анфиса, не надо, Анфиса, лишнее уже». Но я продолжала работать, и мне многое давалось легче, чем другим. Например, когда мы приезжали в горы на высоту, я её не ощущала. Я ничего не боялась, никогда не ныла, никогда не плакала. Если лыжи не едут, я никогда не жаловалась, что у меня лыжи не едут.

– Вы так говорите, как будто тяжело никогда не было…

– Да нет… Конечно, сложно. Не зря же говорят, что лыжи – это лошадиный вид спорта. Нагрузки очень большие – у нас в год выходило по 11 тысяч километров набега. А ещё тренажёры и всё остальное. Но спасибо природе и родителям за то, что наградили меня здоровьем.

– Если говорить о здоровье, что у лыжников и биатлонистов летит в первую очередь?

– Суставы, колени. Но у всех по-разному.

– У Вас были проблемы?

– К счастью, меня всё это миновало. Единственное, я однажды заболела гепатитом В. Это случилось, когда я вернулась после биатлона в лыжи. От супруга заразилась. Приехала однажды между соревнованиями, а он болел.

– Это такой гепатит, который передаётся через кровь…

– Да, через кровь и половым путём.

– А как он Вам объяснил?

– У нас на тот период болгары делали ремонт в квартире. И муж сказал, что кто-то побрился его бритвой. Но это, конечно, была отмазка для дураков.

– Вы поверили?

– Нет, конечно. Я прекрасно знаю своего супруга, прекрасно знаю, что он очень любвеобильный. Я далеко не глупая женщина, поэтому… Ну, я просто пустила всё на самотёк. У нас в подъезде живёт военный доктор, я сразу обратилась к нему, он мне проставил капельницы, выписал лекарства, и я всё это вывела, к счастью, очень быстро.

– С чем ещё неприятным Вам пришлось столкнуться?

– Со злыми языками и сплетнями. Я – общительный человек, поэтому за моей спиной девочки всегда шептались, что я со всеми сплю и тому подобное. Поэтому, когда я пришла в биатлон и меня включили в состав сборной, я попросилась тренироваться с мужчинами. С женщинами было невозможно… Постоянные сплетни и гадости.

– То есть к Вам могли подойти и сказать: «Ты добилась результата, потому что переспала вот с тем-то?»

– Нет-нет. Они только между собой это обсуждали. Чтобы они сказали: «Резцова, ты трахалась вот с этим»– такого не было. Но я не обращала на это внимания. Причём я тогда ещё не замужем была. Ухажёров, конечно, много было. Причём открою секрет: с одним из них на сегодняшний день мы встречаемся уже около двух лет. Когда мне было 17 лет, ему был 21 год. Он за мной ухаживал, я это понимала, но буквально через полгода я попала в сборную и ушла из «Динамо». И мы не виделись 38 лет. А потом встретились и...

– Вы, насколько я знаю, сами ему написали?

– Я позвонила. У нас есть общая знакомая Алия, тоже в сборной тренировалась. Я ей позвонила и попросила номер Равиля. Она дала и сказала, что он очень обрадуется. Так и произошло. Я на следующий день позвонила ему и спросила: «Ты помнишь такую?» Он ответил: «Ну, как же тебя забыть? Во-первых, ты с экранов практически не сходишь. А во-вторых, конечно, такая юная любовь не забывается». И на следующий день он приехал ко мне из Казани.

– Вы стали вместе жить?

– Нет, наездами пока: то он ко мне, то я к нему… Он там работает, у него есть некоторые дела, дети. Я бы хотела, конечно, жить вместе, но я не могу здесь оставить Машу, так как она у меня ещё в школе. А он пока там со своими проблемами не может разобраться.

– А Вы из-за сплетен стали тренироваться с мужчинами…

– Мне это было просто удобно. Я брала с ребят пример, училась стрельбе у них и в свою очередь сама загоняла их бегом. Владимир Михайлович Барнашов, олимпийский чемпион, ставил ребят со мной в спарринги. Круг бежим, стреляем, я смотрю, как они стреляют, как спусковой крючок обрабатывают. А парни всё время говорили: «Михалыч, не надо меня с ней ставить, ну, не надо. Пусть она бегает». То есть они не успевали за мной.

– Они были слабее?

– Нет, просто на тренировке они не выкладывались, а со мной были вынуждены держать определённый темп, который им был не нужен.

– А как вообще мужчины приняли Вас в своей команде?

– Не так, как женщины. Женщины – это завистливые существа. С пацанами же мы жили очень дружно, и обстановка у нас в команде мне нравилась. Наверное, поэтому я хорошо подготовилась к Олимпиаде.

– Хотелось бы поговорить об одной наболевшей теме. Если это театральный мир, то режиссёр пристаёт к актрисе, если про спорт, то всплывают истории, когда тренер пристаёт к спортсменке. Вообще в биатлоне и лыжах можно себе такое представить?

– Есть такое, увы… В команду пропихивают вот как – переспишь – возьму, не переспишь – нет.

– А если результата нет?

– Это уже второй вопрос.

– В ваше время не было подобного?

– В 96-м году я родила Кристюшеньку и вернулась опять в биатлон. И такие намёки пошли. Чтобы попасть в команду, надо было переспать. И я сказала тогда: «Ты ничего не попутал, дядя Фёдор?» И вернулась опять в лыжи. И не жалею, так как стала с командой в эстафете чемпионкой мира. Закончила карьеру в 2000 году.

– Когда женщина озвучивает через 20-30 лет, что подверглась домогательствам, одни говорят, что правильно, надо срывать маски... Другие говорят: «Сама виновата». Как Вы считаете?

– Если спортсменка хочет чего-то добиться, а её не берут никуда, она пойдёт на всё. Но вот я не пошла, и меня пнули. А кто-то идёт, а потом ей скажут: «Ты сама легла. Я тебя насильно не затаскивал». Мол, просто жёстко перед выбором поставил. И девчонки идут на это, потому что хотят результата добиться. Всеми правдами и неправдами! К сожалению…

– Вы часто были за рубежом, выступали на соревнованиях. Что привозили?

– Ничего особенного. У меня три брата, и я привозила каждому по футболке или по пуловерчику. Помню, как мой тренер был недоволен, что я не привезла ему адидасовские кроссовки и костюм. Мы очень долго не разговаривали с ним из-за этого. Нет бы сказал: «Как здорово, как я счастлив, что ты вот у меня бронзовая призёрка юниорского чемпионата». Но нет...

– Любовь, спорт, семья – у Вас всё слито воедино. Как Вы познакомились со своим супругом?

– Он был в биатлоне, я – в лыжах. Но однажды так получилось, что мы приехали на сборы в Хакасии вместе. Познакомил нас его сосед по комнате. Я сама попросила. Так и стали общаться, переписывались, заказывали на почте телефонные разговоры. И вот отбегали очередной сезон, а это был 1985 год, он встретил меня после чемпионата мира, побыли вместе недолго и в апреле расписались.

– Ухажёров у Вас много было. Почему всё-таки Леонид, чем он Вас завоевал?

– Мне сразу бросилось в глаза, что он был очень чистоплотный. Большинство ребят были грязнули, а он следил за собой, сам стирал свои вещи. Я это отметила, ну, и потом он был симпатичный, с бородкой, которая ему шла. Скажу вам честно, у меня до сих пор хранятся наши письма в тумбочке около кровати. Мы прожили ровно 30 лет, и я ему очень благодарна, что у нас родились 4 доченьки.

– Но в трудный момент, когда Вы решались на аборт, он Вас не поддержал. С мамой советовались тогда?

– Я ей ничего не рассказывала. Я просто попросила бабушку: «Помолись за меня побольше». Именно она, моя бабушка Катя, с 5 лет за руку водила меня в храм практически через день. Мы всё время с ней молились, она читала, а я стояла с ней рядышком.

– Анфиса, сейчас спортсмены получают хорошие призовые за олимпийские медали. У Вас огромное количество медалей. Что Вы получали?

– В советское время ничего. Разве что льготную «Волгу» купила за 14 тысяч рублей в 1988 году. В 1992 году я стала чемпионкой страны, олимпийской чемпионкой, бронзовым призёром в эстафете во Франции, плюс Кубок мира – и призовых у меня было за всё это тысяча долларов. Но, спасибо, давали квартиры. То есть у меня была двушка – дали трёшку. И вот 1994 год… Сезон у меня не очень нормальный был, я приехала на Олимпиаду, от меня все ждали медали личные, но я ничего не выиграла. Однако эстафета получилась: девчонки очень хорошо отстрелялись, достаточно нормально бежали и мне на последний этап передали эстафету с преимуществом в минуту. Я тоже хорошо отстрелялась, как никогда. В общем, у второго места, немок, мы выиграли почти четыре минуты.

– Вам должны были заплатить 15 тысяч долларов, но…

– Рассказываю… Мы хотели обмыть победу, а в Норвегии был сухой закон. Раздобыли шампанское и бутылку водки, хотели с немками выпить, поблагодарить их, так сказать, за нашу победу. В общем, мы пошли на награждение, а рюкзачок с напитками за спинку. Потом подошли к немкам, поговорили с ними, оказалось, что у них были другие планы. Нет так нет, мы взяли рюкзак и пошли на хоккей – наши ребята играли за третье место, просили за них поболеть. В общем, пришли, устроились в ложе и стали громко кричать. А рядом находился президент ОКР Виталий Смирнов с Отари Квантришвили. Им не понравилось, что я громко кричу. И Смирнов говорит Отари: «Что она тут раскричалась? Ну-ка убери её отсюда». Отари ко мне подходит и говорит: «Девочка, давай-ка отсюда». Я в ответ: «Имею право. Мы сегодня выиграли золото в эстафете, мы пришли поболеть за ребят. С флагом. Какие проблемы? Я что-то нарушила? Ложа пустая». В общем, дело чуть не дошло до полицейских, и нам пришлось уйти. Парни наши тогда проиграли, поэтому мы с девочками спустились к ним в раздевалку. Когда хоккеисты пришли, я сказала: «Ребят, ну ладно… Не расстраивайтесь, не огорчайтесь, давайте водочки махнем. По-русски». И тут заходит Смирнов: «Ты опять здесь?» Ну, я, конечно, и ответила… И меня лишили премиальных. Когда летели в самолёте обратно, я подсела к Рае Сметаниной и спросила: «Мне все говорят, что я должна извиниться, но я ни в чём не виновата, почему я должна извиняться?» Она меня тогда поддержала и сказала: «Анфиса, если ты чувствуешь, что не виновата, не извиняйся». А это сказала Раиса Петровна – большой авторитет для меня. И вот мы уже дома, канун 8 Марта, и меня приглашают в Олимпийский комитет к Смирнову на ковёр. «Девочка, прости меня», – сказал он. «В чём я виновата, в чём я провинилась, что вы меня так наказали? За что?» – сказала я. В общем, деньги мне вернули.

– Вы вообще ничего не боялись? Вы же понимали, что он мог бы разрушить Вашу карьеру?

– Мог бы, но я бы тогда подала на него в суд. Конечно, я понимала, что он – туз, а я дамка всего-навсего, что спорт в его руках, но есть и другие власти, есть Президент.

– Вы очень сильная женщина, и в связи с этим я хотела бы зачитать Вашу цитату: «Я никогда носом небо не задевала, даже мужу никогда не говорила, мол, «я великая, а ты никто». Я предполагаю, что мужчине не обязательно это говорить, если он это и так видит. Как Ваш муж воспринимал такой расклад?

– Он не говорил мне: «Какая ты у меня умница, какая ты у меня сильная!» Таких слов я никогда от него не слышала. Он чувствовал, что слабее меня, часто распускал руки и бил меня. Если я что-то говорила, например, что он не прав, то он сразу срывался. Ну, ладно, это опять всё в прошлом.

– А почему Вы терпели 30 лет?

– А потому что семья, дети. Я терпела ради семьи. К сожалению, дочки это видели периодически.

– Он пил?

– Естественно, он по пьяни это делал. А за пару лет до развода он и Кристину ударил по лицу. Кристина тогда со своим молодым человеком пошли в комнату покурить кальян, было часа два ночи, он к ним ворвался и начал: «Да вы что здесь делаете?» Кричал, кричал и в конечном итоге ударил Кристину. И она тогда сказала: «Ты мне больше не отец. Ты маму столько времени бил, ты считаешь, что это нормально ещё и детей бить?» И до сих пор они в холодных отношениях. Её друзья, конечно, не могли и подумать, что такое может быть.

– Вам страшно было приходить домой?

– Нет, я сопротивлялась. Тоже могла ударить и табуретом кинуть. Но, понимаете, он спокойно жил, потому что, в основном, зарабатывала жена.

– А Вам дочки не говорили: «Мама, хватит терпеть?»

– По-всякому было.

– Вы же ещё долг мужа в 12 млн выплатили…

– Я не жалею, что я его выплатила. То есть жалею, конечно, потому что эти деньги должны были пойти детям, но, если бы я этого не сделала, возможно, Леонида оставили бы инвалидом. Тогда я бы точно не смогла бы от него уйти – я не бесчеловечная. Я бы за ним утки выносила. Поэтому я предпочла расплатиться и только потом подать на развод.

– Долги стали последней каплей?

– Да.

– Он Вас легко отпустил?

– Достаточно легко.

– Но жили Вы всё равно вместе после развода.

– И живём. Он прописан до сих пор в нашей квартире, но живёт сейчас за городом. У нас была семейная дача, которую он отписал старшей дочери Дарье. Сама Даша живёт в Финляндии и периодически приезжает туда, и он у них как бы сторожем. В общем, собака на сене. Говорит так: «А почему я должен выписываться?» Я отвечаю: «Да потому что всё, что принадлежало детям, я отдала за твои долги. У тебя ни стыда, ни совести, никакой человечности. Даже чисто отцовского чувства».

– И отношения у вас, я так понимаю…

– Никакие. Привет-привет, и всё! У каждого своя жизнь. Девочки взрослые все, Марусенька со мной. Он всё потерял.

– Есть женщины, которые очень боятся уйти, разрушить семью, потому что боятся остаться в одиночестве. Вы человек, который всё-таки смог разорвать эту нездоровую историю и доказать, что жизнь после развода существует...

– Конечно.

– И любовь существует?

– И любовь существует! Я хочу сказать, что не жалею ни о чём. Я не боялась, что разорву эту нехорошую нитку в своей жизни. И я знаю, что у меня четыре доченьки. Дети и внуки – вот главное. Моё родное и кровное.

– Вы как-то сказали, что Вас ведёт Бог по жизни. А куда он Вас ведёт сейчас, как Вы думаете?

– В хорошую и добрую жизнь. Если я где-то начинаю ошибаться, он меня тормозит, и я это чувствую. Каждое утро я молю Бога, чтобы наступило завтра. И говорю спасибо за вчера. И он помогает, он меня слышит...