О туре "Фабрики звезд" я бы снял фильм в духе фильма "Грязь"

Наш герой был одним из первых, кто сделал ставку на эпатаж и не прогадал. Смелого и креативного артиста заметили в шоу-бизнесе, полюбили зрители. В гостях у «Жизни» финалист самой первой «Фабрики звёзд», певец, актёр, телеведущий и композитор Михаил Гребенщиков.

– Михаил, Вы путешественник, какие страны Вам больше всего запомнились?

– Больше всего моя душа легла к итальянской Тоскане. Я по ней вот уже два года скучаю. Понимаете, до пандемии было всё очень просто: платишь 9 тысяч рублей туда-обратно до Пизы – и вперёд. Прилетаешь – и вот она башня, до неё 10 минут идти. Я большой любитель Италии. Как-то разговорился с одним дядькой в Милане, он уже живёт там лет 15-20. Он показал мне один магазин и говорит: «Миша, видишь этот магазин? Представляешь, я из-за него Родину продал. Мы приехали, я зашёл в этот магазин, а там колбасы! В общем, пьём эти напитки, едим колбасу, счастье, а потом понимаем, что через неделю наелись, но назад дороги нет». Видел я и этот Нью-Йорк, в котором люди на улице колются, бомжи, грязь и маразм. А Ницца? Захожу в бар, играет музыка, люди плюются друг в друга, пьют, просто чёрные стены, никакого уюта. К чему я это рассказываю: иллюзии из 90-х и сейчас – это разное вообще представление. Повзрослев, я понял, что лучше Родины-матушки нет. Может быть, это мудрость какая-то приходит.

– Вы перенесли несколько хирургических вмешательств, участвовали в программе «На 10 лет моложе». Как Вы относитесь к пластической хирургии после участия в этом проекте?

– Могу повторить словами Пугачёвой: «Главное начать – потом как орехи будешь щелкать». Если будет потребность, я буду к этому нормально относиться.

– Что было самым болезненным?

– Визит к косметологу. Мне кололи гиалуроновую кислоту огромной иглой и держали мне руки. Я орал! Когда мне в школе приходили делать манту, я залезал на шкаф и глобусом отбивался от доктора. Я этого всего очень боюсь, поэтому у меня нет ни одной наколки.

– О Ваших родителях. Можете рассказать их историю любви?

– Мама ехала в поезде в какую-то студенческую турпоездку. Папа пришёл провожать с друзьями её подруг, общих знакомых. У поезда и познакомились. В процессе общения выяснилось, что они работают на одном заводе. Папа стал приходить в общежитие к маме, помогать ей: то раковину починит, то замок вставит, то утюг припаяет. В общем, начал покорять маму. Мама переехала в Воронеж из города Борисоглебск, а папа – из села Верхнее Турово. Как раз в этом селе под Воронежем было только две фамилии – Гребенщиковы и Борисовы. Борис Борисыч Гребенщиков, кстати, никакого отношения к этой деревне не имеет – мы уже общались на эту тему. Отец ездил на Байконур в командировки, и я им так гордился. Когда меня спрашивали, кто мой отец, я отвечал: «Он испытатель космических кораблей». Мне хотелось вот так его называть, потому что слесарь КИП звучало слишком скромно.

– А мама кем работала?

– Мама – инженер, математик! Она работала на заводе в отделе, где были компьютеры. И уже где-то лет с 8-9 меня мама начала водить на завод, где можно было соприкоснуться с компьютером, поиграть в какую-то игрушку, что-то про компьютер узнать.

– Ваша семья жила скромно?

– В те времена ещё бесплатно давали квартиры. В общем, отцу и маме с перспективой на пополнение в семействе дали трёхкомнатную квартиру в одном из новостроящихся районов Воронежа. Мы с сестрой жили в отдельных комнатах. Нам всегда было что есть, пить, было огромное количество кружков, секций. Да и вообще не было какой-то особенной градации «богатые, бедные». Это проявлялось, наверное, только в кроссовках «Адидас». Нет у тебя кроссовок, куртки «Аляска» или какой-то там шапки – значит, ты, скажем так, не из богатых слоёв. Если есть – ты первый парень на деревне. Машины у нас никогда не было, а в выходные мы регулярно ездили сажать или копать картошку. Я проклинал это!

– У родителей-технарей – такие творческие дети. Как это получилось?

– Мы считаем с сестрой, что это наш такой своего рода протест. У нас было счастливое детство, но нам хотелось больше путешествовать, быть более коммуникабельными. Моему отцу будет скоро 82 года, у него своя философия. Но больше всего он удивлён, какими люди могут быть завистливыми. После того как я попал на «Фабрику звёзд», его цех на заводе из 300 человек перестал с ним здороваться. Только женщина на проходной призналась: «Мишку смотрим все». А так весь завод его, как прокажённого, обходил за километр. Вот такой завистливый народ.

– А как он это пережил?

– Да как пережил? Он гордился мной.

– Вы закончили 9 классов, плохо учились?

– Да, троечник. Я сразу пошёл в художественное училище, но оно мне не понравилось. Понимаете, мне был нужен променад, а там его не было. И я устроился в монтажный техникум только из-за того, что он был в центре Воронежа.

– Вы видели себя в профессии монтажника?

– Просто надо было после 9 класса куда-то поприличнее устроиться. А в самом начале учёбы у меня случился аппендицит, и я пришёл учиться только через месяц. И как-то со всеми не сдружился. Блуждаю на большой перемене как-то раз и вижу объявление: «Приходите в Дом офицеров, если хотите танцевать лучше, чем Мадонна и Майкл Джексон». И я пришёл, а потом и друга затянул. А тогда, это был 1991 год, начали только появляться дискотеки. И мне казалось, что школьная дискотека это одно, а чтобы пойти в какой-то клуб, надо уметь правильно танцевать. А ещё я был хэви-металлистом. У меня был школьный пиджак с обрезанными рукавами в заклепках. Мы включали «Металлику», вешали на себя какие-то акустические гитары и, как Бивис и Батхед, стояли в крутых позах целый час. Потом родители приходили с работы, мы раздевались, делали музыку потише и расходились.

– А в школе Ваш талант тоже проявлялся?

– Я уже в школе был меломан, рисовал хорошо. После уроков раз в полгода нам разрешали остаться на час потанцевать. Я приносил пластинку «Модерн Токинг», мы её ставили в проигрыватель, и была дискотека. Ну, не знал я физику, зато мог вазу нарисовать, карикатуру или стих сочинить. Это и подталкивало здравомыслящих людей давать мне зелёный свет по жизни. И уже в 14 лет я был художественным руководителем ДК 50-летия Октября в Воронеже.

– Вам, получается, в 90-е было круто! А как Ваша семья восприняла перестройку, как она это переживала?

– Это была гипертрагедия. У семьи были накопления. И я точно помню, как мама говорила, что в 18 лет мы с сестрой получим какие-то суммы и уйдём в большую жизнь уже не голодранцами. Но началась перестройка. Мама что-то продавала на рынке тогда. Папа долго не мог понять этого – его «дворянское» воспитание не позволяло ему. Какой рынок? Но потом ему понравилось, и он стал «большим бизнесменом». Папа приходил с завода, что-то приносил оттуда, ехал на электрорынок и продавал там какие-то провода и запчасти. Надо было выживать. Завод начинал выпускать стиральные машины, какие-то трубы вместо космических кораблей.

– Вообще без зарплаты жили?

– Зарплату платили какими-то китайскими консервами и шпротами. Обменивались чем-то. Мне повезло, что я был юн и что моя романтичная натура ушла в музыку и свидания с девчонками. А переживали это, конечно, родители.

– После техникума Вас призвали в армию! Вы хотели?

– Армия была неизбежностью. Отец служил почти 4 года, и 50% его юмора – это армия, какие-то воспоминания, жизненные ситуации, и я понимал, что мне тоже без армии не обойтись. В общем, служить я пошёл в 94-м году, уже была перестройка.

– Уже была Чечня…

– Когда я призвался, ещё мирное небо было, но уже смута ходила, уже появились персонажи, которые в психушку ложились, косили. А я понимал, что косить мне не придётся, и пошёл добровольно в армию.

– Косить начинали, потому что помнили Афганистан?

– Нет. Потому что ты молодой, тебе 18 лет, весна, солнце светит, и у тебя таких лет больше не будет. Тебе кажется, что у тебя годы отбирают, а вот эти твои собутыльники во дворе – это самое дорогое, что у тебя есть. В общем, приписали нас с соседом Вадиком – сильным таким парнем – в подводную лодку. Но на перекличке мы не откликнулись и рванули к пограничникам. Это ведь максимально далеко от дома! Я бы умер со стыда, если бы ко мне в часть приехала мама с колбасой.

– На какой границе служили?

– На польской и литовской. Короче, я до сих пор езжу в гости к своему старшине в Калининградскую область.

– То есть дедовщина прошла мимо Вас?

– Ну, как, дедовщина проявляется… Просто сперва ты должен состояться в своём обществе.

– Ловили кого-то на границе?

– Самый яркий случай расскажу! Мы приезжаем на заставу, две недели тренировки, а на заставе пища немного другая – масло подсолнечное, сахару побольше. Я помню, когда увидел другую еду, за ужином съел всё, потом ещё на хлеб, намазанный маслом, вылил подсолнечного масла, сахара насыпал и селёдку положил. И вот я иду первый раз в дозор: ночь, град, дождь, осень. В ГАЗ-66 садимся с дембелем, он на меня вешает ракетницу, все магазины. В общем, настоящий терминатор. А литовская граница – там куст, тут куст. А мне плохо стало, живот воротит. В общем, каюсь, сходил я за границу в туалет. Жестоко отравился. Ну, а что касается подвигов. Остановили мы как то одного колхозника на тракторе. Он повозку гнал с медью. Ну, может быть, килограммов 50.

– Чем Вас привлёк шоу-бизнес?

– Во-первых, папа бренчал с детства Высоцкого. Потом зацепила «Утренняя почта», появился магнитофон. Папа показал мне, как можно записывать на кассету. Начали появляться первые музыкальные передачи. И в «МузОбозе» или в программе «До и после полуночи» показали Бон Джови и песню «Bad Medicine». Я увидел, как девчонки вокруг них пляшут, танцуют. И меня это так захватило, мне захотелось вот так же. Вот и понеслась… Я создал группу, выиграл рэп-хип-хоп-фестиваль, начал пописывать первые песенки. Потом попал к музыкальному продюсеру «Стрелок» Игорю Селиверстову. В Воронеже люди прикалывались надо мной даже – звонили коллеги и притворялись продюсерами из Москвы: «Михаил, ну что? Мы готовы вас принять, приезжайте». Я ездил в Москву, диски раздавал, готовился. Но было много несправедливости. В Воронеже хочу вести какую-то передачу – не дают, хочу работать на этой радиостанции – не дают.

– Вашей фишкой стал эпатаж. И Вы чудили ещё до «Фабрики». Когда случился первый перфоманс?

– Я работал на «Русском радио – Воронеж», вёл там передачу «Танцплощадка», и моим псевдонимом было имя Лирик Замысловатый. Якобы я приезжал из психиатрической лечебницы, которая есть под Воронежем. У нас есть сленг – «тебе в тенёк надо». Психиатрическая лечебница находилась в посёлке Тенистый. В общем, я менял голос и говорил: «Здравствуйте, я – Лирик Замысловатый». И читал стихи. В Воронеже у меня была ещё группа с двумя девчонками-близняшками. Мы выступали, и я всегда старался надевать какие-то забавные костюмы. Думаю, если песню не примут, хотя бы скажут после концерта: «Знаете, были сегодня на концерте, парень выходил на сцену, ну очень странный».

– Вы попали на «Фабрику», потому что отправили им кассету. Что на ней было?

– Видео, где были собраны отрывки из моих выступлений. В один прекрасный вечер я включил телевизор, а там Газманов говорит: «Пришлите видеокассету». Я прямо на следующий день пошёл, заплатил 15 рублей и отправил. Есть какие-то чудеса в жизни, да? Прошло 12 дней, я уже забыл про это. И мне мама звонит и говорит: «Там тебе кто-то позвонил из Москвы, продюсерский центр Матвиенко, хотят с тобой познакомиться». И закрутилось, понеслось. Я пошёл по барам и ресторанам собирать долги. Тот сто рублей должен, тот – тысячу. «Уезжаю я», – говорю. «Куда?» – спрашивают. «Не знаю! Там в Москве какая-то школа шоу-бизнеса, меня пригласили». И вот мы поехали – я и две девчонки. И пока мы ждали Матвиенко, я показывал Олегу Яковлеву фотографии с «Иванушками». Пришёл Матвиенко, мы ему всё показали… Я на гитаре побренчал, мы с девчонками что-то попели, потанцевали. Нам сказали: «ок», и мы уехали. Потом приехали ещё раз. И это было уже 60 человек. Из них оставили 25, а после психолога и медкомиссии отобрали 16.

– Помните самый первый день на фабрике? Как это было?

– У всех был стресс – как-то надо общаться, говорить. Я сразу достал свою сумку с дисками и с ходу начал мучить всех своей музыкой. Быстро нашёл единомышленника Джема, который подошёл и сказал: «О, привет, ты слушаешь правильный рэп». Так я показал всем, что я диджей.

– Место влюбленностям было?

– У многих были свои истории за периметром. У меня – тоже. И у нас был такой стресс, что не до любви было.

– Когда Вы почувствовали, что стали мегапопулярным?

– Когда «Фабрика звёзд» закончилась. Мы приехали из «Олимпийского» в гостиницу «Украина». Портье открывает мне дверь, берёт мой чемодан и говорит: «Здравствуйте, Михаил». И меня это очень удивило, думаю, да кто я такой? Мы были юны, мы были молоды. Ты ездишь по всему миру 24 часа в сутки, спишь в автобусе, просыпаешься в отеле, тебя везде кормят, поют, дают много денег, у тебя весёлая жизнь. Казино, новые города, страны, новые знакомые, новые поклонницы каждый день. Да, мы выпивали, а почему нет? Но это такой юношеский алкоголизм, до сих пор никто, тьфу-тьфу, не умер, не спился. Это было приключением. Если вдаваться в подробности, где кто упал, кто с кем целовался, кто микрофоном по голове кому дал, то можно создать очень весёлый фильм в духе фильма "Грязь" о коллективе Motley Crue. Очень похоже...

– По итогам зрительского голосования Вы заняли первое место. А как Вам объяснили, что в итоге Вы заняли третье?

– Первое место – (группа «Корни») – это поездка в Канны на фестиваль «Евро-бэст». Второе место – это микроавтобус группе «Фабрика» и третье – квартира. Мне – квартира.

– Что хоть за квартира?

– Дали мне её не сразу. Первый канал говорил так: «Миша, с «Поля чудес» люди утюг годами не могут забрать, а ты хочешь хату получить так просто, ты что?» Квартира оказалась в Бирюлёве на улице Бирюлёвской – там расселили каких-то двух бомжей. Без балкона однушка, какая-то обшарпанная, убитая. Но дарёному коню в зубы не смотрят! Для меня это всё равно было счастьем. И вот я начал заниматься переездом туда, пожил там месяца три и понял, что Бирюлёво, конечно, это хорошо, но не моё. Тогда ведь не было «Яндекс. Такси». А ты в два часа ночи выходишь из «Метелицы», и тебе такую оглушительную цену до дома называют... Помню, вышел с Павелецкого вокзала, позвонил в эту компанию, которая мне дала квартиру, и договорился, чтобы квартира была в 5-10 минутах пешком от Павелецкой. Мне предложили варианты, я доплатил – деньги после тура были, а спустя некоторое время переехал. Теперь у меня стало две комнаты. Там жизнь начала развиваться уже в плюс. Как бы уже и дача появилась, всякие конфигурации в моей жизни начали происходить.

– Сколько длился период сумасшедшей славы?

– Лет 10 точно. Батонов, булок, танцев и обниманцев хватало, но я всеядный человек. После «Фабрики» я открыл свой продюсерский центр, сделал свою студию, стал делать музыку для кино, цирка, детских лагерей, детей. Появился круг общения, появился независимый бизнес. Я понимал, что батонов и булок мне не хватит. В общем, я расслабился до такой степени, что стал думать: «Ну, я уже всю страну объездил, во всех известных реалити-шоу был, в кино снялся, в сериале снялся. Что ещё?» Я открыл для себя новую профессию: можно чуть-чуть съездить, можно чуть-чуть в кино сняться, можно песню написать. И вот так я начал жить. Просто гастрольная востребованность начала снижаться.

– Момент, когда начала спадать популярность, случился. Как Вы это переживали?

– У меня появилась работа, мудрость, знания. Популярность начала сходить на нет, но в моей жизни появилась Алла Борисовна.

– Как Вы познакомились?

– Благодаря моей студии. Однажды ко мне пришла Ирсон Кудикова с 5-й «Фабрики звёзд». Она хотела записать какую-то песню и говорит: «А вот у меня есть детский садик, может, что-то придумаем?» И я пришёл, начал вкладывать деньги, а однажды мне звонит Ирсен и говорит: «Миша, хочу тебе сказать, что нашу школу купила Алла Борисовна Пугачёва». Первая встреча не заставила себя ждать. Мы познакомились, я рассказал, как вижу школу. И началась работа: она меня то ругала, то не ругала, и не было ни одного дня, чтобы для меня это не было сердцебиением. Вот от первого до последнего. Каждая встреча с ней – событие. Я всё время в каком-то тонусе жил. Потом Пугачёва не нашла общий язык с Ирсен, они что-то не поделили, и я стал главный. Я стал таким островком морали между родителями и Аллой Борисовной, старался ограждать её от хабальства богатых мамочек, старался, чтобы её меньше обманывали, надуривали. А ещё она слушала мои детские песни, отбирала их. И вот если она из 10 песен возьмёт три, то это для меня вообще подарок был.

– Жёлтых статей про Вас было немало. Самая необычная?

– Однажды Первый канал попросил меня придумать новость: «Давай мы с тобой что-нибудь сделаем». Я говорю: «Я в Таиланде. Давайте как будто я с трансом подрался и меня в тюрьму посадили». Они: «Миша, офигенная новость». Я предупредил родителей, и все было хорошо! Но были в моей жизни новости далеко не постановочные. Однажды меня позвали в магазин зимней одежды пофоткаться, какую-нибудь речь толкнуть, а взамен пообещали какую-нибудь вещь. Я приехал, поснимался. Спросил: «Можно шубу взять?» – «Можно», – был ответ. В общем, я ушёл с этой шубой, а утром вижу 30 пропущенных вызовов. В первую очередь я подумал, что с родителями что-то случилось. Потом выясняется, что я «украл» шубу. Ситуацию потом разрулили – оказалось, что за ту конкретную шубу надо было доплатить. Я приехал в этот магазин, отдал шубу, рассказал прессе, как всё произошло. Но никому не интересна правда – всем интересно дожимать историю, что ты вор. Потом Дана Борисова ввязала меня в историю, что я в глазах людей стал алкоголиком и наркоманом. Она пригласила меня в санаторий, куда приехало еще два десятка артистов, кто помогает нуждающимся наркоманам. Мне говорят: «А ты дашь им лекцию?» Я говорю: «Дам». Собрались люди, двадцать бывших упоротых или упарывающихся ныне. Снимают. «Михаил, расскажите ваше отношение». Я им рассказал – и выпить могу, и в Европе что-то покурить. Толкнул речь про мораль. Всё рассказал. «Миша, а ты не хотел бы подыграть, как будто ты алкоголик?» Мы тебе денег заплатим. И я сказал: «Я не такой конченый, как эти люди. Я не с вами, ребята, вы чего? Я просто Дану уважаю. Она богиней для меня была заморской в «Армейском магазине», вместе в «Последнем герое» были». На следующий день везде было написано, что я наркоман, отказался куда-то ехать, лететь. Мама опять в слезах. Это, кстати, был самый мощный удар по моей карьере. Меня года два толком никуда не приглашали. Потом Дана извинилась.

– Сейчас выстрелил Ваш новый хит «Лилии». Расскажите, как вы его сотворили?

– «Лилии» были написаны давно. Песня связана с какими-то моими реальными переживаниями, с моей жизнью, с какой-то несправедливостью. И припев у неё был другой. Не «лилии». Но после попадания на проект «Ну-ка, все вместе» со мной что-то произошло. Я так обалдел от этого проекта. Пускай я не певец, но я с таким интересом наблюдал, переживал за вокалистов, а потом после проекта у меня ещё коронавирус случился – со мной вообще что-то произошло. Я по-другому дышу, до сих пор ем по-другому. Уже год почти прошёл, а всё со мной по-другому. В общем, после этого проекта мне показалось, что я могу петь, я хочу петь. Вот я хочу, и хоть ты тресни. Вдруг у меня больше никогда шанса не будет? Лет ведь уже под сорок. Смотрю, у меня песен на десять альбомов. Создаю свой лейбл, начинаю всё переписывать, переделывать и по чуть-чуть выпускать. Припев песни «Лилии» тоже переписал – не нравился он мне. Кстати, песня «Лилии» у меня серой мышью была. Она была не главной. Я выпускаю один альбом, в «тик-токе» что-то подпеваю себе. И смотрю, начинается какой-то резонанс, начинают люди петь мою песню. Мне говорили: «Миша, плати деньги за раскрутку, за радио, за всё такое, за тур». А я говорю: «Если песня стоит того, движуха сама начнётся». В общем, я вывесил песню, и она зашла. Для меня главное, чтобы песню не на радио нашли, а чтобы где-нибудь на Рублёвке какой-нибудь пьяненький дядечка начал побухивать под мою песню и приглашать меня почаще. Мне не нужен пока тур, мне важно, чтобы кто-то по чуть-чуть начал кирять под мои песни.

– Началось?

– Началось. Меня пригласили на юбилей одного человека. У него первая жена Лилия, а всего было пять жен. Семь раз я ему пел. 150 человек гостей. Он плачет, пьёт вместе со своими жёнами и водит хоровод. И для меня это самая огромная победа, самый огромный респект. И я сейчас живу в таком творческом кайфе. Знаете, еду в метро, и мне приходит СМС: «Здравствуйте, Михаил, это программный директор Наталья, радио «Шансон». Я вышел на Новокузнецкой, там есть магазин американских сигарет. Я купил себе самые дорогие сигареты, облокотился к столбу, включил «Лилии», плачу от счастья и курю. Сука, сработало, понеслось!

– Михаил, но в Вашей жизни есть не только музыка и творчество. У Вас же две дочки. Сколько им лет, как их зовут? Чем они занимаются?

– Я бы поговорил об этом. Но они мне не дочки, а племянницы… Понимаете, мне нравится, когда думают, что они мои дочки. Я на них делаю хайп, потому что знаю, что они у меня красивые, светлые. И когда я с ними фотографируюсь, какая-нибудь женщина в Уссурийске сидит такая, думает о том, какой Миша хороший, и ставит мне лайк. Мол, с детьми, такой правильный.

– А Вы были женаты когда-нибудь?

– Никогда.

– А какая женщина достойна стать Вашей женой? Или вопрос закрыт? Никакая.

– Мне говорили в юности, что с возрастом будет сложнее выбрать... Наверное, та, в которую я влюблюсь. Хочется влюбиться. Мне говорят: «Миша, никакой любви уже не бывает, ничего не бывает. О какой любви ты думаешь? Бери какую-нибудь».

– Хорошо, какая должна быть женщина, чтобы с ней сложилось?

– Доверие должно быть, чтобы с ней в огонь и в воду. Чтобы можно было доверить свою жизнь, свои тайны, планы, детей. Как-то вот так. Ещё хотелось бы любить этого человека. Потому что без любви никак. Я как-то ехал с одним профессором в СВ. Он всё знает, книг написал много. В общем, в 35 лет он не мог продвинуться по службе, потому что был холостой. Он в органах работал, и ему всё время каких-то неблагополучных девиц подсылали, чтобы развеяться. И звание ему новое не давали, потому что неблагополучный, потому что нет семьи, ответственности. И он приехал в Харьков, два дня простоял на центральной площади, нашёл женщину, схватил её и женился. Я подумал: «Вот это да, вот это круто, поступок». А он говорит: «Пойми, Миша, тебе она нужна для детей, чтобы она тебя слушала, готовила. Любовь – это метафора, фантастика».

– А Вы ему что ответили?

– Сказал, что тоже так хочу научиться, но влюбиться хочу. Я пару раз пытался, как он – не получается. С годами понимаешь, насколько он был прав. Я всю жизнь живу по каким-то другим законам, по другим правилам. И это в первую очередь от того, как создали и воспитали меня мама и папа. Они любили друг друга, они были чисты.

– А Вы не чувствуете себя одиноким?

– Одиноким? Я слышал такую штуку, что грешен тот, кто на планете Земля ничем не занимался, у него не было инстинкта что-то создавать, писать, строить. У него не было вкуса к жизни, к творчеству. Творческие люди априори это какие-то божьи люди. И для них семья и быт – это уже второе, дополнение в жизни. Бывает, встретишь какого-нибудь актёра, у него уже десятая жена. И чем этот актёр с десятой женой лучше меня, который ни разу не был женат?

– Хочется же прийти не в пустой дом, есть эти моменты?

– Хочется, конечно. Я просто, может быть, нахожусь в поиске, в эксперименте. Парадоксально, меня окружают люди, которые живут одни. Очень много вокруг меня артистов, актёров, которые живут одни, без детей. Мы притягиваем друг друга, что ли? Каким-то макаром так происходит. Но я ещё верю, я ещё мечтаю. У меня есть знакомые, которые дают мне повод для вдохновения, которые рожают гораздо позже, которые не теряют дух и вообще сильны духом. Самое страшное, мне кажется, это уныние. Когда ты просыпаешься и тебе нечем заняться.