Как Юлия Высоцкая играла Ирину Аркадину в «Чайке» Андрея Кончаловского
Особенно сильными оказались сцены Аркадиной и Тригорина, роль которого сыграл заслуженный артист России Алексей Гришин, приглашенный из театра на Таганке
Эта «Чайка» получилась удивительно живой, хотя ее безжизненная тушка, возникающая на сцене, становится напоминанием о том, что за красотой всегда скрываются утраты, несбывшиеся надежды и разрушенные мечты. Театр в этот вечер был переполнен. Полный зал, ни одного свободного места, оживлённые разговоры в фойе, звон бокалов, уютные разговоры и ощущение настоящего театрального события. Не смущал зрителей даже затяжной московский дождь, который сопровождал столицу несколько дней подряд.
Перед началом спектакля один из сотрудников театра, почти шепотом, рассказал мне, что Андрей Кончаловский нередко сам приходит на показы своей «Чайки» и других своих постановок, внимательно наблюдая за тем, как спектакль живет и как его принимает публика. Но именно в этот вечер режиссера в зале не было. Конечно, это лишь услышанный мной рассказ сотрудника театра, но он еще сильнее подчеркивал ощущение, что спектакль давно обрел собственную жизнь.
Два действия пролетели практически на одном дыхании. Первое показалось безукоризненно выстроенным. Во втором, как показалось лично мне, появились небольшие шероховатости, словно эмоциональное напряжение героев передалось самому ритму спектакля. Но именно второе действие подарило самые сильные психологические сцены. Главным же центром притяжения вечера стала Юлия Высоцкая в роли Ирины Николаевны Аркадиной.
Высоцкая не играет — она существует. Курит, пьет игристое, смеется, ревнует, кокетничает, плачет. Все это происходит настолько органично, что очень быстро перестаешь видеть известную актрису — перед тобой остается только Аркадина. Особенно сильными оказались сцены Аркадиной и Тригорина (Заслуженного артиста России Алексея Гришина, приглашенный актер из театра на Таганке). Это уже не просто любовная история — это болезненная зависимость друг от друга. Героиня Высоцкой буквально не отпускает любимого человека. Она то стремительно бросается к нему, всем телом прижимаясь, словно боясь потерять навсегда, то в следующую секунду в отчаянии швыряет в него домашний тапок. Зал смеется, а через мгновение уже замирает. Именно такие сцены рождают настоящий театр, где чувства существуют без фальши. От этого эмоционального накала буквально бегут мурашки.
Во втором действии есть эпизод, который заставляет зал замолчать. После неожиданного поцелуя между матерью и сыном Ирина Николаевна Аркадина остается совершенно растерянной. Юлия Высоцкая почти без слов показывает смущение, внутренний шок, попытку осознать произошедшее. За считанные секунды на ее лице сменяется целая гамма чувств. Это одна из самых сильных психологических сцен спектакля.
Отдельного внимания заслуживает пластика артистов. В одной из сцен Нина Михайловна Заречная (Глафира Лебедева) стремительно падает на сцену так убедительно, что невольно начинаешь переживать уже за саму актрису. Кажется, удар неизбежен. Ловишь себя на мысли: только бы не пострадали ее тонкие руки и пальцы. Но именно в такие моменты понимаешь, насколько серьезной физической подготовки требует современный театр.
В антракте Чехова обсуждали едва ли не меньше, чем сам спектакль. Но чаще всего разговоры сводились к Юлии Высоцкой. Женщины вокруг меня наперебой говорили о том, как великолепно она выглядит. Кто-то восхищался ее фигурой, кто-то рассуждал о секретах ухода за собой, кто-то строил собственные догадки. Но все сходились в одном: актриса выглядела потрясающе. Легкий бронзовый загар, безупречная осанка, пластика движений — казалось, будто она только что вернулась с Французской Ривьеры. И трудно поверить, что уже совсем скоро, 16 августа, Юлия Высоцкая отметит свой день рождения и ей исполнится 53 года.
Финал спектакля сопровождался продолжительными овациями. Зал не хотел отпускать артистов. Они вновь и вновь выходили на поклон. Было заметно, что этот вечер потребовал от них огромной эмоциональной и физической отдачи. Особенно это ощущалось по Юлии Высоцкой — казалось, она оставила на сцене абсолютно все силы и уже не стремилась снова возвращаться под свет рампы. Но публика продолжала аплодировать, и актеры вновь выходили к зрителям. В какой-то момент один из артистов словно своим жестом и энергией снова собрал всю труппу для очередного поклона, и зал ответил новым шквалом оваций.
Когда спектакль закончился, дождь вновь обрушился на Москву. Под козырьком театра собралась большая толпа зрителей. Над головами раскрылись десятки разноцветных зонтов. Никто не спешил расходиться. И неожиданно возникла удивительная ассоциация с первым действием спектакля: будто мы тоже замерли в ожидании, всматриваясь куда-то вдаль, словно герои Антона Павловича Чехова, ожидающие появления чайки на другом берегу.
Именно ради таких вечеров понимаешь: театр — это не только сцена, декорации и актерская игра. Это чувства, которые продолжают жить в зрителе еще долго после того, как погаснет свет и закроется театральный занавес. «Чайка» Андрея Кончаловского не пытается спорить с Чеховым — она бережно разговаривает с ним. И этот разговор оказывается удивительно современным. Юлия Высоцкая создает сложную, противоречивую и очень живую Аркадину, а вся постановка напоминает: классика не стареет, если ее проживают по-настоящему.