«Можно жить хоть с Квазимодо». Откровения Лукерьи Ильяшенко

В «Сладкой жизни» ее героиня Лера была квинтэссенцией зла, которую зрители люто ненавидели. Но в действительности все с точностью до наоборот - она и мухи не обидит. В гостях у «Жизни» Лукерья Ильяшенко, рассказавшая о том, как детская травма и ранняя потеря отца сформировали ее характер, почему работа с Юрием Стояновым стала для нее уроком честности, а травма лица после аварии превратилась из комплекса в вызов.

- Лукерья! Вы начали актерскую карьеру не так уж и давно - всего 15 лет назад, но уже сыграли более 80 ролей. В том числе и в Голливуде. Какой проект для Вас самый любимый?

- Сериал «Ходячие мертвецы». Я очень хотела туда попасть, когда готовилась к пробам. Я учила текст на английском, песни на французском и прыгнула выше собственной головы. Прыгнула и ничем не ударилась. И поняла, что мне есть еще куда расти.

- Там снимают не так, как у нас?

- Там снимают по-другому. Ты приходишь на площадку настолько подготовленным, что у тебя нет права на ошибку. Слишком большие деньги на кону. Я уже в конце съёмок узнала, что для каждого актера там готовят по четыре замены. Помню, мне подбирали костюм - и тут я обратила внимание, что я там значусь как “Опция-1” А были еще “Опция 2”, “Опция 3”, “Опция 4”. На случай, если я накосячу, просплю, не буду знать текст или они передумают. Когда понимаешь, что работаешь в такой конкурентной среде - ты не косячишь.

- А с партнерами как?

- Они все очень простые люди. Никто никому не хамит. Там очень большие штрафы за неуважение.

- А у нас бывает, что хамят?

- Сплошь и рядом. Хамство есть и по отношению к коллегам, и по отношению к техническому персоналу на площадке. Однажды один наш актер ударил гримера. А еще одна большая звезда сказала девочке-актеру при ее же маме: «Ты, девочка, бездарность. Вырастешь - станешь проституткой. Заниматься тебе этим больше не надо». Историй таких очень много. Но имен я называть не буду.

- Вы стали известной после сериала “Сладкая жизнь”. Вы чувствовали, что он выстрелит?

- Мы не знали, что он выстрелит. Были обычные пробы, сняли пилот. А после первой серии я еду в своей ободранной машине, и вдруг из Bentley высовывается потрясающая женщина, тычет в меня пальцем и кричит: «Это же ты! Из „Сладкой жизни“. Ты такая классная!»

- Что было самым сложным?

- Смены по 12–14 часов. Физически тяжело. Но и не только физически. Я работаю по системе Германа Сидакова и Анны Чабак - они учат, что надо подложить свою личную ситуацию под предлагаемые обстоятельства. Допустим, ты смешала свои эмоции с эмоциями героя и заплакала по-настоящему. Твой организм воспринимает это как реальный стресс. И изнашивает психику.

- То есть Вы из тех актрис, кто может заплакать просто по команде?

- Да. Сначала правый глаз, потом левый. Еще скажу, что больше всего в профессии я ненавижу учить текст. Как отличить хороший текст от плохого? Хороший учится легко. А когда я вижу плохой, то в голове сразу мысль: “Ну, ***! Опять!”

- Расскажите про постельные сцены. Насколько трудно они Вам даются?

- Вот представьте - вы и ваш партнер - оба закомплексованные, недолюбленные дети. Вокруг 70 человек, яркий свет. Ты почистила зубы, но волнуешься так, что воняешь, как кобыла. У тебя потеют ладони, у партнера носок на «причинном месте», того и гляди слетит. Весь персонал - вплоть до водителей и буфетчиц уходит с площадки, но ты все равно знаешь, что они стоят за ширмочкой и наблюдают все происходящее на больших мониторах, куда транслируется видео с камер. И вот в такой “интимной” обстановке вы с целлюлитом и низкой самооценкой пытаетесь изображать безудержную страсть. Я ненавижу это.

- Но на экране выглядит же круто!

- Возможно. Но по факту это ад. Слава богу, сейчас внесли закон про традиционные ценности: секс - нельзя, обнажаться - нельзя. Фух. Лучше бы пораньше его приняли.

- Давайте поговорим о личном и о Вашей семье. Расскажите историю любви Ваших родителей.

- Мама с ранних лет очень хотела детей. Еще будучи совсем молоденькой уже мечтала о семье. А бабушка ей все время говорила: «Рано!» Тут надо сказать, что мама выросла в очень благополучной семье: бабушка - военком, дедушка строил все мосты в Самаре. Трое детей. Мама - последний ребенок. В общем, несмотря на сильное желание самой завести детей, она слушалась бабушку и тянула с этим. И так до 30 лет. И как-то зимой она пошла на рынок в Самаре за дефицитной французской крем-пудрой - всю жизнь она ею пользовалась, доставала из-под полы. И вот там на рынке к ней подкатывает молодой человек: «Девушка, девушка, как вас зовут?» Она: «Отстаньте». Потом повернулась, и он улыбнулся. И у него идеальные зубы, пухлые губы, карие впалые глаза. И она такая: «Опа. Хочу от тебя детей!» Для меня вот эта вся история - дичь, честно говоря. Такое ощущение, что она выбирала мужчину, как собачник выбирает кобеля для разведения пуделей: папа должен быть коричневый, мама - беленькая, чтобы у щенков нужный окрас получился. Лично для меня внешность мужчины вообще не важна. Главное, чтобы тебе было комфортно с ним, безопасно. Чтобы семья была местом силы. В противном случае это всё не надо. Хоть он Квазимодо - если ты с этим Квазимодо чувствуешь себя красавицей, если он поддержит и слезы утрет - вот это классно. Но у моей мамы было по-другому… В общем, проходит год, и появляюсь я. У маминых родителей в центре Самары огромная квартира. Мама поначалу попыталась жить там с папой. Но как только родители поняли, что она беременна, сказали: «Всё, идите на хрен!» И разменяли квартиру на две.

- Родители к тому времени поженились?

- Конечно! Сначала свадьба, потом пузо. Мама рассказывала, как папа ее уговаривал: «Вот, понимаешь, ты пустоцвет. Давай детей делать». То есть предложил именно то, что она хотела... Вообще отец ее и меня, конечно, любил. Задаривал подарками и шубами.

- Он был при деньгах?

- На тот момент - да. Папа был художником, но параллельно покупал и продавал антиквариат, старинные иконы. Мама сама не особо зарабатывала, но она была дочь богатых родителей. В 94-м году у нас уже была машина Audi. Они с мамой ее из самой Германии гнали. Куклы “Барби” у меня были такие, каких ни у кого не было.

- А что за авария случилась, когда Вам было девять?

- Мы с отцом разбились. Не по папиной вине. Был дождь. У встречной машины фары не горели. А там за рулем был какой-то человек из власти… Я сидела на заднем сиденье, на переднем - моя дядя, папин родной брат. И произошло столкновение. От внезапного удара дядя откусил собственный язык, потом в больнице его обратно пришили. Отец - весь переломанный, несколько передних зубов выбито. Я была без сознания три часа, и у меня была сломана челюсть. Мать прилетела в ту же ночь в Самару. Пока я была без сознания, она говорит врачам: «У ребенка что-то не то с лицом». Они: «Челюсть сломана. Ножка сустава обломилась - и вся конструкция съехала направо. Мы можем поправить. Асимметрия будет небольшая. Но придется поставить титановые пластины. И от уха вниз по шее до ключицы будет шрам». И мама сказала: «Да ладно, наверное, и так нормально. Она балетом занимается, в танце будет не видно. Не будет же она в кино сниматься». Но видите, как судьба распорядилась? Я снимаюсь в кино. И из-за этой травмы у меня действительно очень асимметричное лицо. Люди на меня смотрят и говорят: «Какая она кривая, косая!». А это у меня не от рождения - это травма. И это - мой большой комплекс. Помню, после первого сезона «Сладкой жизни» мы были в экспедиции. И пьяный оператор подходит и говорит: «Лушка, у тебя уникальное лицо, ты настолько асимметрична! Нету таких». Я возвращаюсь в номер, звоню бойфренду, рыдаю и говорю ему: «Я приеду в Москву, пойду к челюстно-лицевому хирургу!» Приезжаю. Врач делает МРТ и говорит: «Как срослось, так срослось. Вы уже адаптировались, сформировались. Можем предложить следующее: отпилить челюсть ниже корней нижних зубов, поставить под нужным углом, заполнить костной тканью свиньи, поставить титановые пластины. Лицо станет симметричным, но зубы встанут под углом, не будут смыкаться. Потом ортодонтия. Всё займет лет пять. Но из дома вы не будете выходить полтора года».

- Погодите! Я видела фильмы с Вашим участием и даже ни разу не подумала про ассиметрию!

- Да вы что? Я - профессиональный артист, я знаю, какие мои стороны рабочие, а какие нет. Я знаю, как держать голову, чтобы не было заметно. Но недавно я подумала: сколько можно носиться с этой сраной асимметрией? Пускай она будет. Хоть выходи под камеры журналистов и морду поднимай, чтобы все видели. Кто бы мне сказал раньше: надо себя принимать такой, какая ты есть. Я только сейчас к этому прихожу. Но лучше поздно, чем никогда.

- А кто Вам помог начать принимать себя?

- Никто. Просто невозможно было с этим жить. Ходила к психологам. Но на самом деле никто не может помочь. Только ты сам себе. Если бы отец остался жив, он был бы большой-большой поддержкой. Но его нет. Мы одни сюда приходим и одни уйдем.

- У Вас редкое имя - Лукерья. Часто бывает, что детей с необычными именами в школе травят.

- Меня - всю жизнь.

- Как реагировали? Дрались?

- Нет. Я мухи не обижу. И это проблема. По-хорошему, надо было кому-нибудь дать по морде, чтобы отстали. Но у меня проблемы с личными границами. Меня легко обидеть. Я для всех пытаюсь быть хорошей из-за матери. Я всю жизнь пыталась заслужить ее любовь. А она… давала ее так, как могла. Но беда в том, что она почти не могла. Это не ее вина - вот такой она человек. Но в связи с этим у меня возникла травма отвержения. Я всегда ко всем пытаюсь приспособиться. Я не конфликтная. Я терпила.

- Вот я Вас слушаю - и не верю. Особенно после того, как посмотрела “Сладкую жизнь”. Ваша героиня там - просто… Ух!

- Просто я хорошая актриса. Клянусь. Меня одна из актрис на «Сладкой жизни» просто гнобила. Я не могла ответить, уходила плакать в туалет. А ведь я играла самую главную суку! Лера - квинтэссенция зла. Нет! Я ранимая. До сих пор. Мой психотерапевт недавно сказал: «Лукерья, проблема в том, что вы не выросли. Вы инфантильны. И у вас не выстроены личные границы. Вы так боитесь отвержения, что боитесь идти в конфликт. Поэтому вам нужны агрессивные виды спорта. Хотя бы бокс - пойти и кому-то навалять».

- Я читала, что Вы хотели быть Оксаной, а не Лукерьей. Почему не сменили имя?

- Мне было лет четырнадцать, когда я отказалась от этой идеи, потому что решила, что Оксана звучит как-то по-проститутски. Прошу прощения у всех Оксан! Сейчас я так не думаю!

- Вернемся в 90-е. Как Вы жили в то время?

- Как-то резко все стало тяжело. Мы переехали в Москву в 97-м. Удалось поменять квартиру из Самары на квартиру в Москве без доплат. Но это были две комнаты в коммуналке на первом этаже в хрущевке. Мать сказала отцу, что заниматься иконами нельзя - Боженька накажет. Он перестал. Пытался заработать, рисуя картины. Но не мог на этом зарабатывать столько, сколько надо. А потом он скоропостижно умер… Мне было 10 лет, когда его не стало. Мать работала врачом, психиатром-наркологом. Можно сказать, что ее профессия оказалась очень востребованной. Тогда же началась повальная наркомания. Кругом торчки с тяжелой зависимостью. А мать - прекрасный врач, но абсолютно... она не жесткая, она бесхребетная в плане профессии. Ей предлагали место на кафедре, научную карьеру - она: «Не-не, не хочу». С другой стороны, какая научная карьера, если ты одна с ребенком-подростком?

- Папы нет. Вы одни в Москве. С деньгами проблемы. Бывали ситуации, когда просто нечего было есть?

- Был момент, когда настолько не было денег, что мы с мамой ходили в Черкизовский парк собирать яблоки. Потому что никакой другой еды не было.

- А мамины родители не помогали?

- Они уже пожилые были. Бабушка родила маму в 43 года, мама родила меня в 31.

- Вы папу каким запомнили?

- Со мной он был очень любящим и очень ласковым. Я только сейчас понимаю, что мне от мужчины нужно - чтобы он был теплым, любящим и ласковым.

- Что самое главное он в Вас вложил?

- Он научил меня не тратить силы на то, что не может получиться. Однажды мама сказала ему: «Наверное, у дочери есть способности, давай отдадим ее в художественную школу». Он поставил передо мной плюшевого медведя, дал бумажку и карандаш: «Рисуй». Я нарисовала два кружочка, две точечки, нос, усы - через пять минут закончила. Он взял эту фигню, посмотрел на маму и сказал: «Алла, если бы она сейчас засела на полдня и начала бы вырисовывать этого медведя, если бы у нее был посыл - мы бы отдали. А так у этого маленького человека не хватит ни терпения, ни энтузиазма, ни желания. Давай не будем тратить время». Это очень круто. Отец был человеком, который не пытался реализоваться за счет ребенка. Он научил меня не жить напрасными фантазиями. Говорил: “Если что-то не получается - попробуй несколько раз. Не идет - найди другое. Не трать время впустую”.

- А в балетное училище Вы захотели сами пойти?

- В четыре года я в Самаре увидела «Щелкунчика». Все дети плакали, хотели домой, а я такая: “Хочу быть балериной!” Но мама очень боялась, что я пойду в бабушку по папе, в тетю Таню. А тетя Таня была толстая. Для моей мамы быть толстой - это всё, это - приговор. Понимаете? А я считаю: толстая, худая - какая разница?! Главное, чтоб человек был хороший. Ну так вот, меня сначала отдали в художественную гимнастику. Потом, когда отец умер, кто-то посоветовал маме: «У вас девочка танцами занимается. Отдайте в балетное училище. Если возьмут - хотя бы не скурится и не сопьется». И отдали. Сначала мне не нравилось. Мне нравилось есть шоколадки, заедать мороженым и запивать газировкой. А следить за фигурой и тянуть носок - не очень. Меня взяли сразу в группу, где девочки уже два-три года занимались. Я была самая отстающая. Прогуливала. Мама выдавала мне на дорогу и расходы 50 рублей, и я знала, что на 50 рублей можно купить мороженое, шоколадный батончик и еще что-то. Тем не менее у меня стало все получаться и педагоги начали хвалить. И вот их похвалы и сознание того, что у меня действительно есть способности, разожгли во мне азарт. Я начала заниматься с утяжелителями, терять вес, обматываться полиэтиленом, чтобы худеть. В итоге я стала одной из немногих выпускниц нашей школы, кто реально поработал артистом балета.

- В балетную школу мама возила?

- Куда? Когда отец умер, кто меня будет возить? Мне никто в жизни ни разу даже рюкзак в школу не собрал. Обед? Какие обеды? Вот тебе 50 рублей и пошла. Сначала на маршрутке, потом, когда школа переехала ближе к Преображенке, я ходила пешком.

- Я читала Ваши рассказы про тот период жизни, и у меня сложилось впечатление, что это были какие-то адские годы.

- Может, это и были адские годы по многим фронтам. Но я не хотела бы, чтобы их не было. Это эффект профессионального спорта. Балет - это не спорт, но без преодоления себя в нем невозможно преуспеть. Потому что я стала волевым, закаленным человеком. Меня научили ставить цель и достигать ее. Это очень сильно облегчает жизнь - иметь цель, желание, страсть. Помню, как-то общаюсь с одним приятелем, мы ровесники. Я спрашиваю: «Чего ты хочешь от жизни?» Он говорит: «Понимаешь, у меня никогда не было цели. Ни желания, ни цели». Я смотрю на него - и мне плакать хочется. Потому что это страшно.

- Почему Вы ушли из балета?

- Когда я закончила балетную школу, отработала полсезона балериной - у меня случилась травма. И я вспомнила отца и ту историю с рисунком плюшевого медведя. И сказала себе: «Не занимайся этим, не трать ресурс. Твое - что-то другое». Через полгода работы артисткой балета я поняла: как бы ни было больно, от этой мечты нужно отказаться и найти новую… Кажется, что в 18 лет не может быть у человека экзистенциального кризиса. Но оказалось, что еще как может. Я с 10 лет мечтала стать балериной. И уже пришла к этому. Начала делать первые шаги в профессии. И тут всё рухнуло. Это большая драма. Я оказалась в ситуации, когда больше не знаю, кем я хочу быть. Я не знаю, что делать. Это страшно.

- А правда, что Вы начали рано зарабатывать свои деньги?

- В 14 лет меня по обмену отдали в театр Марка Розовского. И я поехала на гастроли с труппой. Заработала 1200 долларов. И следуя примеру отца, купила маме норковую шубу. Но тут надо учитывать, что моя мать - очень сложный человек. Мы с ней, увы, сейчас “ни в каких” отношениях. Но касательно того случая, я помнила, какие подарки папа дарил маме: это были либо изумруды-кабошон, либо норковая шуба. И подумала: «Я заработала - привезу маме шубу». И купила маленькую норковую шубу из кусочков.

- И как она отреагировала?

- Не помню. Если я буду вспоминать каждую ее реакцию - я повешусь. Травмирующие воспоминания блокируются у меня в памяти. Я предпочитаю не помнить. И сейчас не хочу вспоминать.

- Давайте о профессии. Вы учились в ГИТИСе у Михаила Скандарова. Как Вы попали в кино?

- По правде сказать, я не хотела в кино. Я картавила до восемнадцати, потом попала в мюзиклы. А в мюзикле надо уметь три вещи: петь, танцевать и играть. Вот этого третьего - «играть» - у меня не было. И я пошла учиться, чтобы быть универсальной артисткой. А потом меня как-то случайно пригласили сниматься. Первый опыт - сериал «Барвиха». Вы понимаете, я забитый балетный ребенок, которого не взяли никуда. Я узнала, что неплохо выгляжу только в семнадцать, когда меня прямо с улицы затащили в модельное агентство. Помню, прихожу - а там 150 красоток… и я такая - только что вышла из училища после репетиции: с грязной головой и пучком. И вот из этих 150 кастинг прошли только двое - я и еще одна девочка. Только тогда до меня дошло, что я все-таки, наверное, симпатичная. Но на съёмки в «Барвиху» я пришла и офигела от страха. Дело в том, что все артисты очень общительные - экстраверты. А меня в балетной школе учили с точностью до наоборот: «Стой сзади и старайся. Когда заметят - позовут». Это был такой стресс, что я решила - никогда не пойду на съёмки. Но вдруг в последние дни обучения меня позвали на пробы в проект «Студия 17» на ТНТ. И утвердили на одну из трех главных ролей. А когда съёмки закончились, я села в машину и горько-горько расплакалась. Я полюбила кино! Но у меня почему-то была мысль: «Неужели больше такого не будет?» А затем сняли пилот «Сладкой жизни» - и пошло-поехало. Теперь я очень люблю съёмки. Хотя это, сука, так сложно…

- Расскажите про Ваших партнеров в кино. Я бы очень хотела услышать про Юрия Стоянова. Чем он Вас удивил?

- Больше всего мне запомнились песни, которые он пел в гримерке… Про его умершего друга и партнера по “Городку” - Илью Олейникова. Стоянов очень сильно переживал его смерть. У него каждая песня написана про него. Они были как Ильф и Петров…

- Советовал что-либо?

- Он не из тех, кто будет учить тебя, как надо или не надо играть. Подводить какие-то сложные теории. Он просто на своем примере покажет. Помню, я не могла правильно произнести какую-то реплику - все время сбивалась. И тут Стоянов мне совершенно простецки говорит: “Слушай, давай, ***, уже вот так скажи - и всё!” Я попробовала, и тут же все получилось. Он мне: «Ну я же говорил, что получится». Он простой… Хотя нет - он непростой. Но мне кажется, он очень добрый и справедливый. Просто не подпускает к себе никого. И правильно делает.

- А Вы подпускаете?

- Все меньше и меньше.

- Вы участвовали в проекте «Последний герой». Какая бытовая трудность на острове оказалась самой неожиданной?

- Люди. Мне надо побыть одной. Я не могу 24/7 находиться рядом с кем-то. А из бытового... туалетной бумаги нет. И чтобы решить этот жизненный вопрос - надо сделать так, чтобы тебя никто не застукал. И чтобы в кустах змея не сожрала. А я стеснительный человек, для меня это - интимный процесс. Я со второго дня ныла: «Выпустите меня отсюда!»

- То есть опыт не понравился?

- Нет. Я прямо просила ребят: «Проголосуйте за меня, пожалуйста».

- Как Вы относитесь к возрасту?

- Я недавно увидела показ Gucci: Деми Мур, Николь Кидман, наша Рената Литвинова. И могу сказать: при достаточном количестве денег и желания у нас, у женщин, есть еще дополнительных 30 лет, чтобы сиять и нравиться себе. Это раньше нас учили, что в 40 лет ты - биологический мусор. Детей нарожала - и ползи на кладбище. Я знаю одну успешную бизнесвумен, ей под 50, у нее любовник младше на 27 лет, она живет с ним в квартире за 173 миллиона, и ее все ненавидят. А за что? За то, что она выбрала чувака, которого хочет. Я, когда увидела ее, подумала: «Господи! Я тобой хочу быть». Мы с вами ровесницы. Наше поколение впервые в истории столкнулось с тем, что можно и в 40 лет выглядеть молодо и хотеть жить дальше. Нам, как пионерам, будет сложно. Но главное - не слушать токсичных мудаков и наконец научиться уходить оттуда, где тебя не ценят.

- Вы называете себя реалисткой и атеисткой. Что дает Вам опору в жизни?

- Ничего. Но я уже думаю, как бы уверовать. Сейчас мне помогает психолог и пример умных и успешных женщин - вот моя опора.

- Давайте про мужчин и брак. Вы часто говорите, что штамп в паспорте не нужен и никто никому ничего не должен.

- Не нужен. Если ипотеку платили вы, а муж подаст на развод и скажет: «Полквартиры моя», - вы пожалеете. Штамп - это раздел имущества пополам.

- Вы говорили, что в современном веке никто ни к кому не привязан. Что это значит?

- Сейчас женщине не нужен мужчина как добытчик. Женщина не нужна мужчине, как хранительница очага и мать его детей. Мы можем жить абсолютно автономно друг от друга. Однако человеку нужен человек. Одиночество - это отвратительно. Нужен друг души. Единомышленник. Это можно оформить как брак, можно не оформлять… Но у тебя должно быть место, где тебя принимают, где ты чувствуешь себя в безопасности и куда ты хочешь возвращаться.

- Какая фраза или действие мужчины является для Вас абсолютным красным флагом?

- «Я тебя не люблю». Если мне это говорят - всё. Знаете, мама меня сильно травмировала, но она всегда говорила: «Луша, я люблю тебя больше всех на свете». Папа меня залюбил так, что я знала: я самая любимая. Поэтому, если я чувствую холод или кто-то в шутку или всерьез говорит: «Кажется, я тебя разлюбил» - для меня это финиш. Я не буду пытаться что-то доказать этому человеку, вернуть его.

- Дайте, пожалуйста, Ваше определение жизни.

- Путь, который хочется пройти максимально достойно.

Секс, интриги и новые скандалы: Фоменко и Деревянко в 5 сезоне «Беспринципных»

С женой были готовы поубивать друг друга. Откровения Сергея Ланбамина

Худшая черта в мужчине - пустословие. Откровения звезды сериала «Дикий»