Ольга Солнце: «Я отказалась от пути к славе через постель, фальшь и грязь»

Она была чемпионкой по карате, школьным диджеем по кличке Солнышко и фронтвумен рок-группы еще до того, как оказалась на проекте, изменившем формат отечественного телевидения. Ольга Солнце — одна из тех, кто помнит «Дом-2» еще «лагерем для взрослых» без прикрас и продюсерских сценариев. Впрочем, ее история — вовсе не о реалити-шоу. В эксклюзивном интервью «Жизни» она рассказывает о главном: о «ребенке любви», выросшем без отца, о подвиге мамы в голодные 90-е, о своем «внутреннем бунтаре» и о том, почему счастье — это жизнь от мечты к мечте.

- Вы знаете историю любви Ваших родителей?

- Думаю, что да... но ровно в той степени, в которой ребенку позволено и правильно это знать. Но суть я чувствую кожей. Я точно знаю, что я — ребенок любви. В народе говорят, что дети, зачатые в большой любви, вырастают талантливыми. И если судить по мне (без ложной скромности), то мои родители действительно обожали друг друга. Все началось в их институтские времена. Они приглядывались друг к другу, встречались. Но только спустя пять лет, встав на ноги и утвердившись в чувствах, поженились. А потом родилась я. Думаю, я была не просто желанным, а очень запланированным ребенком: они не торопились, жили для себя, строили фундамент, а когда почувствовали твердую почву под ногами, решились на этот шаг.

- Они оба коренные пензяки?

- Да.

- А сколько лет они прожили вместе?

- Недолго после моего появления на свет. Я знаю начало этой истории, но не знаю ее конца. Я чувствовала, что для мамы этот разрыв — глубокая, болезненная рана. И будучи ребенком, я просто не решалась задавать вопросы. Как вышло, что брак распался? Для меня это до сих пор отчасти загадка. Но факт остается фактом: вместе они пробыли совсем недолго после моего рождения.

- А как Вы сами это переживали в детстве?

- О, это очень интересный момент. У меня ведь психологическое образование, и тема отцовского влияния всегда меня занимала. Я постоянно анализировала, как отсутствие отца повлияло на мое становление. Он совсем не принимал участия в моей жизни. Были, кажется, редкие попытки позвонить на праздники, но я... как будто бы блокировала их. В детстве у меня сформировалось четкое убеждение: если я поддержу контакт с отцом, я предам маму. Ту, которая день за днем, ночь за ночью вкладывала в меня всё без остатка. Это была моя неосознанная, но жесткая позиция. Сейчас, конечно, с высоты возраста и опыта, я понимаю, что это дело взрослых — как и почему они расстаются. И сейчас я обиды не держу. И вот что любопытно: когда я всерьез занялась этим вопросом и пошла к психологу, после тестов и бесед он сказал мне удивительную вещь: «У вас очень сильный внутренний отец». Дескать, в моем подсознании мужская фигура была настолько мощной, как будто бы отец всегда был рядом. Я долго думала, откуда это? И поняла: я никогда не ощущала себя ребенком из неполной семьи. У меня была не просто мама, а целая команда — бабушка, дедушка. Очень дружная, теплая семья. И дедушка, которого я видела постоянно, который был рядом, вероятно, бессознательно занял эту мужскую нишу, сыграл ту самую ролевую модель, заменив мне отца.

- А когда Вы стали взрослой, пробовали восстановить общение с папой?

- Когда я выросла, встала на ноги и осознала, что это мое осознанное желание — найти его, поговорить уже без чувства вины перед мамой, — тогда я поняла, что уже поздно. Его не стало. К сожалению, эта встреча так и не состоялась.

- Итак, подведем промежуточный итог: получается, воспитывали Вас мама, бабушка и дедушка?

- И тетя тоже. У меня была огромная, очень дружная семья. Это чувство локтя компенсировало всё.

- А какой была мама Вашего детства?

- Знаете, она не была строгой в классическом смысле. У меня никогда в жизни не было сомнений, что она меня любит. Но, как и у многих советских родителей того времени, ее любовь выражалась не в бесконечных объятиях или словах «ты самая лучшая». Она была для всей семьи непререкаемым авторитетом. И ко мне, как к ребенку такой мамы, были, конечно, завышенные требования. Сейчас, когда я сама нахожусь в том возрасте, когда могла бы быть мамой, я отчетливо понимаю: именно эти высокие планки сформировали всю мою жизнь. Они заставили меня достигать высот в спорте, в музыке, везде. Почему? Потому что она и сама была такой — медалистка, отличница. Она не стеснялась говорить: «Какой еще ребенок может быть у такой матери, как я?» Отдаю ей должное, она не просто требовала — она вкладывалась. Разносторонне, мощно, без остатка. Помню, когда я подросла, я спрашивала ее: «Мам, зачем ты отдала меня в спорт?» — «Чтобы ты была сильной и волевой». — «А в музыкальную школу?» — «Чтобы ты тонко чувствовала мир, чтобы у тебя была чувствительность». А еще были шахматы, компьютерные кружки, радиоуправляемое моделирование, танцы... Кажется, в нашем городе не осталось секции, где бы я не побывала. В разные периоды жизни у меня было стабильно три кружка: спорт, музыкалка и что-то третье на выбор. Требования были высоки, но они были оправданны: мама действительно вкладывалась в меня целиком. А ведь это были сложные времена перестройки, финансово было очень тяжело. Ей приходилось много работать, чтобы я могла всем этим заниматься.

- В каких условиях Вы жили?

- У нас была квартира. Когда мне было шесть лет, перед школой, мы переехали в новую. Это была «однушка», но с огромной кухней. Там умудрялись помещаться и пианино, и впоследствии мое спальное место. Для меня, подростка, это было моей личной комнатой! Моя территория: с телевизором, с пианино, с моими плакатами на стенах. Мама разрешала мне вешать плакаты — за это ей отдельное спасибо.

- А личная жизнь у мамы сложилась после развода?

- Мы недавно с ней это обсуждали. Как ребенок, я всегда считала, что не вправе вторгаться в эту сферу. Родители — это целая вселенная для ребенка. Ты не можешь их судить или обсуждать их выбор, потому что они жили как могли и отдали тебе всё, что у них было. Я живу с этой концепцией. Возможно, у мамы кто-то и был, но она никогда этого не афишировала. Я всегда была на первом месте. Никакой конкуренции за внимание, никаких мужчин, которых мне пришлось бы делить с ней. За это ей отдельное спасибо — у меня нет психологических травм на этот счет. Думаю, именно поэтому у меня такой сильный «внутренний отец»: не было ощущения дележки, я всегда чувствовала себя абсолютно любимым ребенком. Не всегда заласканным, но любимым и частью клана, где все друг за друга горой.

- Мама и сейчас живет в Пензе?

- Да.

- Как Ваша семья переживала лихие девяностые? Вы упомянули, что мама работала на нескольких работах.

- О, девяностые — это была жесть. И опять же, осознавая масштаб ее материнского подвига, я понимаю, как сильно она меня от всего этого берегла. Вся наша семья работала на оборонном предприятии. В девяностые оборонка встала. Людей не увольняли — им просто перестали платить зарплату. Я помню, как мама брала подработку на дом — какие-то микросхемы, которые надо было паять. Я, кстати, с четырнадцати лет ей помогала. А недавно, уже во взрослом возрасте, она мне сказала: «А ты знаешь, я ведь часто ела вприглядку». Это значит: тебе — мясо, а себе — только гарнир, потому что на двоих мяса не хватало. Она не делила поровну, она отдавала лучшее мне. И молчала об этом. Чтобы у меня не было чувства вины. Или вот еще ситуация, которую мы уже недавно разбирали с психологом и с ней. Я вспомнила, как спросила у нее в детстве: «Мам, ты меня любишь?» А она ответила: «Ну я же джинсы тебе купила». Меня это тогда задело. Я же хотела слов, а не вещей! Я думала, что это травма, что любовь приравняли к одежде. А сейчас, обсудив это, я поняла: в то время купить джинсы — это был подвиг. Это были не просто штаны, это был символ заботы, результат невероятных усилий, откладывания денег. Для нее это и было высшим признанием в любви — сделать для меня невозможное. И только сейчас я могу это оценить по-настоящему.

- А Вы были послушным ребенком?

- Очень.. Но при этом бунтарем. Как это сочетается? У меня просто не было времени на классическую подростковую глупость. Мой день был расписан по минутам. Школа — бабушка с разогретым обедом (иначе бы я просто не успела поесть) — музыкалка — кружок — остановка — другой конец города — спорт. Тренировки семь раз в неделю, музыкалка — пять раз. Плюс школа, плюс уроки. Я даже готовиться к устным предметам научилась прямо перед уроком, потому что времени на подготовку дома просто не оставалось. Курить, пробовать алкоголь? Когда? У меня даже бытовой самостоятельности не было — за меня все успевали сделать, потому что я вечно куда-то бежала. При этом бунтарство проявлялось во дворе - там я была заводилой. Помню, собирала всех ребят в поход в парк, хотя нам запрещали уходить далеко от дома. Я брала еду, брала ответственность за всех, приводила их целыми и невредимыми. Родители других детей говорили: «С этой девочкой не дружите». А мама реагировала спокойно: «Просто предупреждай меня». Она понимала, что у нас доверие. Даже если у подруг находили сигареты и они отдавали мне их на хранение, мама знала: это не мое. Она мне доверяла, и это было главным.

- То есть в компании Вы были лидером?

- Скорее, серым кардиналом. Я не выскакиваю вперед с криком «Все за мной!» Но если никто не хотел брать на себя ответственность и все сидели и скучали, я предлагала: «А пойдемте в поход!» Я брала на себя организацию не потому, что хотела власти, а потому что надо, а больше никто не хочет.

- То есть Вы были «хорошая девочка», отличница?

- У меня были пятерки по всем предметам, кроме русского языка. По русскому языку у меня была классическая формула: «пять-два». Пять за содержание, два за ошибки. Я писала сочинения предложениями на пять строк, расставить в них запятые правильно было выше моих сил. Мама, золотая медалистка, не могла этого принять: «Пиши короче!» А я не могу короче, мысль летит, она не умещается в короткие предложения. И в полете мысли я могла одно и то же слово написать тремя разными способами.

- Какой была Пенза Вашего детства?

- На самом деле это был не сам город Пенза, а закрытый город Заречный, с населением 60 тысяч человек. Маленький город, где все всех знают. А так как я успевала везде, меня знали многие. Плюс я участвовала во всех публичных мероприятиях. Помню, была единственной девушкой-диджеем на конкурсе, выигрывала. Обо мне писали в местных газетах как о чемпионке России по карате. Публичность пришла ко мне довольно рано.

- Кстати, о диджействе. В те годы это же были просто ребята, которые меняли кассеты?

- Не совсем. Это была удивительная история. Мне было лет пятнадцать. Я уже работала тренером в спортивном лагере и вела своих детишек в кинотеатр в ДК «Юбилейный». И вдруг вижу афишу, написанную от руки: «Набор в школу диджеев». Я думаю: «Это мой шанс!» Я же музыкант, связь с музыкой у меня есть, а как это делать профессионально — нет. Пришло четыре человека: три мальчика и я. Местный диджей начал учить нас работать с пультом, с кассетами, с мини-дисками. После третьего занятия я заявила, что придумала себе псевдоним. Он посмеялся: «Ты пока никто, и звать тебя никак. Придумаешь, когда люди узнавать начнут». И тогда, когда меня начали узнавать, и появилось имя — диджей Солнышко. Потому что я была маленькая и яркая. И буквально через пару занятий он сказал: «Сегодня ведешь детскую дискотеку». И понеслось. Сначала детские, потом меня взяли в другой ДК единственным диджеем. Появилась зарплата, трудовая книжка. Первая запись в ней у меня была «диск-жокей». Потом оказалось, что в Трудовом кодексе такой профессии нет, и запись вычеркнули, но факт остался.

- Сколько Вам было, когда Вы уже работали на взрослых дискотеках?

- Лет шестнадцать-семнадцать. И это был иногда опасный опыт. Помню случай, когда ко мне подошли и прямо потребовали поставить «Владимирский централ». Я отказалась. Сказала: «Это не клубный формат». Начался конфликт. Мужик, явно с криминальным отливом, разнес тонкую фанерную перегородку диджейской стойки, а охрана не могла с ним справиться. Я включила весь свет на полную, остановила музыку. Только после этого он ушел. Но вечеринка заканчивалась в два ночи, и мне надо было выходить. Я выхожу, вижу он стоит, идет ко мне. Думаю: «Все, приехали». А он подходит и говорит: «Слушай, жаль, конечно, что ты не поставила трек. Но ты принципиальная, не испугалась. Я тебя за это уважаю. Вот тебе шоколадка, извини. Можно я тебя провожу до дома, чтобы никто другой не обидел?» Так у меня появилась первая охрана. Благодаря моей принципиальности.

- В шестнадцать лет такой опыт...

- Да, было всякое. Например, я очень хотела вести школьные дискотеки в спортзале. Помните эту атмосферу: гардероб не работает, все в мутоновых шубах в пол, кидают их на лавки и танцуют вокруг сумок. Я подошла к завучу и говорю: «Я хочу вести дискотеку, я умею, я учусь». А она мне: «Ты девочка». И точка. Девочка не может быть диджеем. Меня это так резануло! Я же не мешки ворочать собиралась. Я музыкант, я чувствую ритм... Какая здесь может быть гендерная роль? Это было так дико и несправедливо. Но, как видите, меня это не остановило. И, наверное, именно этот запрет придал мне сил. В итоге я стала работать во всех клубах города, участвовала в конкурсе диджеев и выиграла приз зрительских симпатий — электрический чайник. Сейчас это кажется мелочью, а в то перестроечное время электрочайники были редкостью. Я принесла домой бытовую технику! А на первые заработанные диджейские деньги я накопила на двухкассетник, чтобы переписывать кассеты.

- То есть ты решила пойти в диджеинг, в среду, где вокруг творился полный трэш?

- Да нет. Потому что это был пик моей карьеры в маленьком городе, и у меня тогда уже созрела одна цель — поступить в университет. На бюджет. Денег на платное образование в семье не было, и мне это четко дали понять. И тут возник сложный выбор. Я спортсмен, кандидат в мастера спорта, чемпионка России. У нас в секции девочки были старше, и все они поступили в определенный институт по протекции от спорта. Мне тоже могли это устроить. Но там не было факультета психологии. А я хотела быть именно психологом. Для моей семьи инженеров это был вызов: профессия психолога считалась не профессией. И я заявила, что не пойду по стопам семьи. Что пять лет жизни слушать то, что неинтересно, — это убийственно. Я хотела учиться на психолога с тех пор, как в школе появился первый психолог. Наука о душе — это же невероятно! И я сделала выбор - это был педуниверситет, огромный конкурс, мало бюджетных мест. И у меня проблемы с русским языком. Я готовилась жестко. Помимо клубов, секций и сборов, я каждые выходные в 6 утра зимой ехала два часа на подготовительные курсы в университет. Мама наняла репетитора по математике. Спать было некогда, организм не восстанавливался. В итоге с первого потока я не поступила. Прошла со второго, но меня взяли условно, «вольным слушателем», с обещанием, что если первый год сдам всё на пятерки — переведусь на очное. И знаешь, в чем был важный урок? В спортивной секции, которая могла бы дать мне сопроводительное письмо, мне его не дали. Видимо, надеялись, что я не поступлю и останусь в спорте. Там, где могли помочь — не помогли. Я не набрала одного балла. Но поступила. И вот тут мое творчество снова сыграло роль. Еще в 11 классе, работая диджеем, я как-то после дискотеки услышала звук гитары из соседнего кабинета ДК. А я с 14 лет писала песни, но живую группу с электрогитарами никогда не видела. Заглянула, а там репетируют ребята. Я спросила, можно ли посмотреть. И оказалось, что у них вокалистка не приходит. Я и говорю: «Хотите, я вам свою песню покажу?» Они: «Давай». И мы начали репетировать. Так они и стали моей группой. И вот 11 сентября, посвящение в студенты. Все первокурсники показывают номера. А я выхожу со своей рок-группой. Ребята, кстати, учились в том же универе, но на старших курсах. И мы играем живьем — и я мгновенно становлюсь звездой факультета. Меня узнают, подходят, поздравляют. Вот такой был мой путь - из спорта — в диджеинг, из диджеинга — в рок-группу, из рок-группы — в узнаваемость в универе.

- Как в Вашей жизни появилось телевидение?

- Благодаря той же рок-группе. Мы выступали на фестивале, и местный канал брал интервью. Я была фронтменом, самой разговорчивой. Записали интервью, но там было шумно, и мы договорились встретиться на следующий день. Журналистка говорит: «У меня голос сел, можешь больше ты разговаривать?» Я: «Без проблем». А потом она говорит: «Нам ролик рекламный озвучить надо, поехали в студию?» Я: «Конечно!» Так я и попала на канал, в святая святых монтажа. И эта девушка неожиданно предложила: «Хочешь вести рубрику в молодежной программе Slam?» Я: «Хочу! Про клубную культуру». Так у меня появилась своя рубрика. Я сама искала информацию, тогда Интернета почти не было, рассказывала про клубы Ибицы. И, кстати, Ибица стала моей первой поездкой за границу. Когда я туда полетела, я уже всё про нее знала. В титрах тогда уже писали: «Солнце» — псевдоним из «Солнышка» повзрослел.

- На «Дом-2» ты тоже попала случайно?

- Ровно по той же схеме. В городе мало что происходило, и, если где-то кастинг — все идут. Этот кастинг был в Доме офицеров, пришло 150 человек. Я смотрю, а там снимает мой оператор, с которым мы работали на телевидении. Я даже не знала, что за проект, но зарулила туда вместо университета. В первый день меня не успели отснять. Сказали: «Приезжай завтра на студию». Приехала. Никакой протекции не было — наш канал просто снимал профайлы и отправлял в Москву. Дальше решали московские кастинг-директора. Всего было пять этапов. У меня даже в песне «15 клевых людей» есть строчка: «все пять кастингов прошли». Первый — просто заполнить анкету, после чего большинству сказали «спасибо, до свидания». Кого-то попросили остаться — подсняли. Потом второй, третий — запись видео-профайлов. Потом отправили в Москву. Потом пришло приглашение. Месяца два все это длилось. Мы с подругой, с которой вместе проходили, даже не понимали толком, куда идем. Но для нашей тусовки это было событие. Самое интересное, что когда мы смотрели телик и обсуждали первые реалити-шоу, у меня даже мысли не было, что я прохожу кастинг во что-то подобное. И вот мы вместе проходим кастинг, и подруга говорит: «Давай договоримся: если позвонят — скажем друг другу». Я говорю: «Ок». И, конечно, ни она мне, ни я ей не сказали, когда позвонили. Нас вызвали в Москву, и мы едем в Москву порознь, не зная друг о друге. Нас поселяют в гостиницу, и администратор мне говорит: «Кстати, а в твоем номере уже живет девочка из Пензы». Я думаю: «Ну точно она!» Стучусь — открывает незнакомая девушка. Оказалось, что еще одна пензенская танцовщица прошла кастинг. Она и говорит: «Мы тут договорились с ребятами вместе ехать на кастинг, чтобы не заблудиться в метро. Пойдем с нами». Спускаемся — и я вижу свою подругу: «Ну... привет».

- И что было дальше?

- Нас отсняли, сначала с нами разговаривал кастинг-директор, потом сам Расторгуев, шеф-редактор проекта. Задали кучу вопросов, я отвечала честно и думала, что меня не возьмут. И тут меня спрашивают: «Пойдешь по головам?» Я говорю: «Нет». Думаю: «Ну всё, для шоу это, наверное, важно, отсеют». Но у меня всегда так: легче отказаться от благ, чем предать свои принципы. Ну и нам сказали: «Езжайте по домам, ждите». И вот звонок: «Приезжайте, заселение такого-то числа».

- А Вы уже понимали, что это за проект?

- Нет, никто не понимал.

- И когда Вы наконец узнали суть?

- Только когда открылись ворота и вышли Ксения Собчак с Ксенией Бородиной. Они сказали: «Вы будете строить дом и строить любовь». И то, если пересмотреть первую серию, там все было не так, как потом. Помню, Саша Нелидов приехал с книжкой «Как построить дом», в брезентовой робе и резиновых сапогах. Люди реально ехали строить дом! Вот такая история.

- У Вас не возникло сомнений в тот момент?

- Ой, у меня так не бывает. Если я уже вписалась — я иду. Но если честно, оглядываясь назад, я думаю, что я ехала туда в первую очередь как музыкант. Я приехала с гитарой, у меня была рок-группа, я писала песни, меня в Пензе знали как Солнце. Я ехала заявить о себе. И уже через месяц написала гимн проекта. Меня ничего не смущало, потому что я живу по принципу: «Впишемся, а там разберемся».

- То есть это был такой лагерь для взрослых под камерами?

- Именно. Но, во-первых, камер мы не особо чувствовали. Во-вторых, это было лето. Нам сказали, что проект продлится три месяца. Все приехали на лето, планируя вернуться в университеты осенью. Я ехала с мыслью: «Потусуюсь три месяца и поеду заканчивать пятый курс».

- И как ты в итоге его закончила?

- Писала диплом по «Дому-2»! Тема была: «Влияние креативных способностей на стратегию принятия решений в конфликтных ситуациях». Я проводила реальные исследования на участниках, тестировала их. Замдекана говорила мне, какие методики применить. Меня отпускали с проекта на защиту. Так что Так что диплом я защищала по исследованиям участников реалити-шоу..

- «Дом-2» можно назвать социальным экспериментом?

- Однозначно. И не только внутри периметра для пятнадцати человек. Это эксперимент в масштабах всей страны. Зрители определяли, что им интересно, и проект трансформировался. Первый «Дом-2» вообще не похож на нынешний. Менялось время, менялись ценности, типажи героев. Сейчас это качки и девушки с пластикой, а тогда собирали просто активных ребят из регионов. Проект — это зеркало времени.

- Что было самым трудным для Вас на проекте?

- Быть в рамках. И самое страшное — когда ты не знаешь, сколько эти рамки продлятся. Я спринтер, я не марафонец. Мне нужно видеть финиш. А проект начали продлевать, и это было невыносимо. Я не люблю статичность. Мне становится скучно, когда я вижу свой потолок и понимаю, что через три года будет то же самое. Я ушла сама, потому что перестала видеть развитие.

- Вы, наверное, единственный участник, кто ушел добровольно?

- Один из немногих. Даже когда показывали, что «старички» уходят сами, часто это была красивая картинка. А в моем случае меня еще и не отпускали несколько месяцев. Убедила их тем, что меня будет все меньше в кадре. Мне стало неинтересно строить отношения, я не хотела быть «проходным билетом» для ребят из стрип-индустрии, которые шли ко мне ради хайпа. А без пары на проекте делать нечего. Плюс закончились гастроли — а это была единственная вещь, которая меня драйвила. Оказалось, что когда топы уезжают на гастроли, падают рейтинги, и рекламодатели теряют больше, чем зарабатывается на концертах. Нам закрыли выезды. И всё, смысл для меня исчез.

- Но Вы понимали, что уходите в никуда? Без зарплаты, без славы?

- Это было взвешенное решение. Иногда желание не жить плохой жизнью сильнее страха перед неизвестностью. Я бунтарь. Если тебе плохо — встань и иди. Ты не знаешь, будет ли там хорошо, но точно будет не так, как сейчас. Это мой двигатель.

- И куда Вы пошли?

- У меня был базовый план безопасности. Я заранее сняла квартиру в Бирюлево. Бабушкина такая квартира с коврами и старинной коричневой мебелью. Мне было все равно, я просто знала, где проснусь на следующий день. Потом потихоньку начала делать ремонт, красить двери в персиковый цвет. И вот первый день после четырех лет жесткого режима, когда тебя каждое утро будили, включая свет в глаза и музыку на полную мощность (это было как пытка). А тут я просыпаюсь в полной тишине и понимаю: я не знаю, чем заполнить этот день. Вообще. Сижу, разбираю сумки. И тут звонок. «Мы хотим пригласить вас на пробы». Я поехала. Оказалось — пробы в сериал для канала ТНТ «Крем». Моими конкурентами были профессиональные актрисы, которых я видела в большом кино. Именитые. А меня — без актерского образования — взяли. Это был риск для продюсеров, потому что съёмочный день стоит бешеных денег. Но они не прогадали. У меня получалось.

- Круто! А как мама относилась к «Дому-2»?

- Мама... она никогда не говорила мне «вали оттуда». Но я думаю, ей было намного сложнее, чем она мне показывала. Маленький город, проект, который смотрят все. А мой образ на экране не всегда был безупречным, да и монтаж мог показать все что угодно. Осуждения, косые завистливые взгляды — это наверняка было. Но она держалась. Ни разу не сказала: «Уходи оттуда». Как когда-то поддержала мой выбор стать психологом, а не идти по проторенной инженерной дорожке, так и здесь разрешила мне сделать этот шаг. За что ей огромное спасибо. Потому что, если бы она настояла, я бы послушалась. Я же послушный ребенок.

- А как менялось Ваше восприятие проекта? От первых дней до того момента, когда Вы решили уйти?

- Вначале это была веселая игра. Лагерь для взрослых. Нам нельзя было смотреть телевизор, слушать радио, читать прессу. Звонок родителям — раз в неделю на несколько минут, если кто-то начинал обсуждать проект, связь обрывалась. Полная изоляция. Ты живешь только внутренней жизнью, и это захватывает. Азарт, интерес — всё как я люблю. Потом сказали: «Продлеваем на четыре месяца». Ну, ок, до института успеваем. Потом: «До Нового года». Все напряглись. А когда на Новый год объявили: «Продлеваем на неопределенный срок», мы с Водонаевой расплакались. Те, кто был с самого начала, хотели уже выйти в реальную жизнь. А годы идут. Ты понимаешь, что это нереальная жизнь, что ты вернешься к нулю. Потом появились гастроли — новая волна драйва. Потом расширили состав, стало больше людей, появилась конкуренция. Потом я начала учиться, меня отпускали. Это были волны: то интересно, то скучно. Скучно — это не про безделье, а про стагнацию. Когда все предсказуемо, ничего не происходит, рутина. Рутина меня убивает. А потом закончились гастроли, я получила два образования и построила все отношения, которые можно было показать. И наступила та самая стагнация, когда хочется развития, а его нет. И ты понимаешь: пора.

- Вы же были суперзвездой проекта. Наверняка могли выбивать себе зарплату побольше?

- Я никогда этим не пользовалась. Вот у нас был Роман Третьяков — вот он молодец, он мог поднять бунт: «Почему нам платят 28 тысяч, когда на нас смотрит вся страна?» Благодаря ему появились отпуска, нормальные условия. Мои бунты были другими: я просила свободу. Чтобы меня отпускали учиться. Для организаторов отпустить топового участника на учебу — это было непростое решение.

- За четыре года Вы смогли заработать на квартиру или машину?

- Я выиграла машину — Nissan Micra, приз зрительских симпатий. И подарила ее маме. А себе купила поддержанный Peugeot на накопленные деньги. Потом выиграла квартиру — точнее, сумму, эквивалентную квартире. Но с нее вычли 35% налога. И когда мне наконец выплатили эти деньги (я уже ушла с проекта и долго их выбивала), их хватило на половину квартиры в строящемся доме в Подмосковье. Базовый старт. А дальше — работать, работать и работать, чтобы достроить, сделать ремонт, закрыть всё. Этот старт дал мне понимание: назад дороги нет. Надо двигаться, суетиться, браться за всё.

- За что Вы брались?

- Снималась в кино. Получила третье образование — PR и реклама. Там познакомилась с мужчиной, владельцем детского театра. Он не знал меня по «Дому-2», но узнал, что я пою, и пригласил работать. Каждые выходные — гастроли, три представления в день. Цирковые номера, животные, а я выхожу и пою. Родители детей меня знали, я зажигала любой зал. Это была стабильная работа. И еще у меня был важный навык: я не жила богато до этого и не стремилась тратить всё сразу. Я умела распоряжаться деньгами. Сейчас, кстати, учусь новому навыку — позволять себе жить на широкую ногу. Потому что мы недолго живем. Хочешь покататься на сноуборде в горах? Через 10 лет может не быть физической возможности. Всему свое время. Надо воплощать в жизнь мечты, даже маленькие.

- Вы написали гимн «Дома-2» в 2004-м, получили «Золотой граммофон» в 2010-м — а потом молчание. В интервью Вы говорила про разочарование в поп-индустрии. Что случилось?

- Я поняла, как устроен шоу-бизнес. Дорога туда лежала через постель, через знакомства, через «заглядывания в глазки» и комплименты тем, кому не хочется их делать. Фальшь и грязь. Мне это претило. Я принципиальный человек. И второй момент: «Хочешь попасть в ротации — плати. Хочешь клип — плати». А ты еще не зарабатываешь этим. В чем смысл? Я думала, что музыка должна нравиться и на этом можно заработать. А не наоборот. Мне предлагали контракты, но друзья-музыканты пугали: подпишешь — отдашь права, а в тебя могут не вкладывать, и ты останешься ни с чем. Мы сделали свой альбом самиздатом, без лейблов. Я дарила диски на гастролях. Права остались у меня.

- И «Золотой граммофон» не изменил ситуацию?

- Это был удар. Я выиграла главную музыкальную премию страны! Среди тысяч проектов прошла кастинг, профессиональное жюри, зрительское голосование... И ничего не произошло. Меня все равно не ставят на радио, не зовут на ТВ. Ты понимаешь, что без лейбла, без продюсера, без денег ты никому не нужен. Даже с «Золотым граммофоном». Это добило меня. Я перестала хотеть писать. Это было самое страшное.

- А что теперь?

- Мир изменился. Полгода назад я обнаружила, что правила игры стали мне приемлемы. Теперь можно продвигаться через соцсети, через площадки вроде «Яндекс.Музыки» или ВК. Слушатель сам может найти твою песню, добавить в плейлист. Не только телевизор и радио решают всё. Мой саунд-продюсер Мартин — артист, который не звучит на радио, но собирает полные залы. Я вижу кейсы, где талант побеждает. Не надо быть чьей-то дочкой или любовницей. Это важно.

- После «Дома-2» прошло уже 18 лет. Как они Вам дались?

- Депрессии были. Но они не всегда связаны с музыкой. Это мое нормальное состояние — периодически впадать в апатию, когда ничего не зажигает. Но я высокофункциональная: могу работать, сниматься, вести мероприятия, улыбаться, а дома плакать, потому что всё тлен. Счастье — это не про достижения и победы. Это внутреннее состояние. Год назад я решила воплотить простую мечту — покататься на сноуборде в Красной Поляне. Казалось бы, ерунда. Но я не знала, как туда попасть, как лететь с оборудованием, где жить. И когда я это сделала — была суперсчастлива. Сейчас я живу от мечты к мечте. Если есть мечта — депрессии нет. А депрессия — это когда даже мечтать не хочется.

- А что сейчас стоит за личным брендом «Солнце»?

- За моим брендом — вся моя невероятная история. Я всегда, с самого детства, на уровне маленького города, потом большого, потом страны, изучала продвижение себя в разных сферах: спорт, музыка, телевидение. Мой бренд — это синергия опыта становиться известным в том масштабе, который доступен сейчас, и в той деятельности, которой ты горишь. Я получила психологическое образование, потом PR и реклама. Я думала: как же так, я пишу песни, но не могу их продвинуть? И получила 3-е образование - музыкальный продюсер. Теперь я спикер по личному бренду, делюсь опытом. Потому что я не стремилась к славе, но всю жизнь только этим и занималась — становилась узнаваемой там, где мне было интересно.

- Зачем Вам три образования?

- О, это прекрасный вопрос! Я долгое время думала: зачем мне эти три диплома? Я же и так была сама себе продюсером, и последние 15 лет работала DJ-ем, ведущей, а там эти образования не нужны. А потом поняла: в теме личного бренда сошлось всё. Психология помогает мне вытащить из человека его настоящие смыслы, понять его душу. PR-инструменты — выстроить стратегию продвижения. А продюсерское образование — увидеть проект целиком, как продукт. Сейчас я чувствую, что это моя большая миссия. Я помогаю людям, которые помогают другим: психологам, эзотерикам, мастерам бьюти-индустрии, владельцам салонов. Моя задача — сделать так, чтобы об их пользе узнали сотни людей. И благодаря мне жизнь этих людей становится лучше. Это звучит как миссия? Это она и есть. Параллельно я продолжаю заниматься музыкой, писать песни. Теперь это не амбиции, а хобби, через которое я тоже реализуюсь. Мои треки есть на всех площадках.

- Как Вы думаете, участие в «Доме-2» Вам помогло или помешало?

- Однозначно помогло. Хотя был момент, когда я злилась. Я приходила на радио с классной песней, а мне говорили: «Песня хорошая, но ты из «Дома-2», мы не поставим». Думаешь: «Ну класс, спасибо». Но с другой стороны — меня знают люди. Я раскачала свой личный бренд, и это моя заслуга, а не просто везение. И благодаря этой узнаваемости, любви, если хотите, общества, я могу доносить свои смыслы, ценности, музыку. Если бы не было проекта, возможно, меня бы знали как музыканта или диджея. Но я все равно была бы публичной. Это моя базовая настройка. При этом я интроверт и иногда страдаю социофобией. Я живое доказательство того, что даже с такими вводными, как у меня, можно всего достичь.

- Ваша мама по-прежнему живет в Заречном?

- Да. Обычно я приезжаю к ним — это закрытый город, туда не всех пускают. Но в этом году на Новый год мы сделали по-другому: семья приехала ко мне в Москву. Ходили на Красную площадь — это было потрясающе! Видимся пару раз в год: на ее день рождения и на Новый год. Созваниваемся не каждый день — я много работаю, но у нас есть семейный чат. Мы в теплых, доверительных отношениях. И это достижение, оно не было нам дано, мы это выстроили. Знаешь, что самое трогательное? Моя мама, при всем своем скептицизме, иногда проходит обучающие курсы моих клиентов. Для меня это лучшее подтверждение, что я делаю важное дело.

- В Москве одна живете?

- Слушай, про личную жизнь я теперь не рассказываю. В моей жизни было слишком много вуайеризма и эффекта подглядывания. Личная жизнь на то и личная, чтобы не быть публичной. Я не хочу мелькать на первых полосах, где обсуждают, кто с кем развелся. Мне нравится известность в творческой и профессиональной деятельности. А просто обсуждение, лишь бы имя писали правильно, — это мы уже проходили. Иногда диванные критики пишут: «Тебя уже все забыли». А я думаю: «Прекрасно!» Меня забыли те, кто не знает меня как эксперта или творческого человека. Я для них и не хочу быть известной.

- Не соглашусь. Люди, которые не смотрели «Дом-2», все равно знают, кто такая Ольга Солнце.

- Это факт, и меня до сих пор это удивляет. Прошло 20 лет, а меня узнают в самых неожиданных местах. На ресепшене в Бангкоке девушка вдруг говорит мне: «Я 10 лет не живу в России, здравствуйте, Солнце». Иногда это помогает, но не всегда — присутствует излишнее внимание, которое мне не нужно.

- Вы боитесь одиночества?

- Одиночество — это не про географию или семейный статус. Женщины живут с мужьями и детьми и чувствуют себя безумно одинокими. Это состояние души. Я не ощущаю себя одинокой. У меня есть семья, родители, окружение, любимая работа, реализация. Мне некогда. Даже если я неделю просижу дома, не выходя из квартиры, я не почувствую себя одинокой. Пока не было таких случаев.

- У Вас же кот появился?

- Кошка! Мы думали, что кот, а оказалось — кошка, но по привычке называем котом. Подобрала ее на трассе, когда ехала с маминого дня рождения в Москву. Котенок запрыгнул на меня, и пришлось его везти. Хотела пристроить — уже так делала не раз. Но объявление так и не разместила. Теперь не представляю жизни без нее. Годика еще нет. Скоро повезем в клинику, чтобы половое созревание не мучило.

- Вы же путешественница. Сколько стран посетили?

- Сбилась со счета, примерно 42. Это, кстати, ответ на вопрос, куда уходил бюджет. Я готова была жить на меньшие деньги, но путешествовать. Брендовые шмотки меня не интересовали, а увидеть мир — всегда было важно.

- Какая страна поразила больше всего?

- Из последних — Япония. Я всегда думала, что это дорого, сложно, недостижимая мечта. А потом как-то благодаря бизнес-сообществу подвернулась возможность, и я полетела. Отмечала там свой день рождения в Диснейленде два года назад. 40 лет не отмечают, я и решила — уеду. Сакура уже заканчивалась, но остатки были, это было волшебно.

- Вы путешествуете одна или с компанией?

- Никогда одна! Для меня это стресс, даже подумать страшно. Я социальный человек, хоть и интроверт, мне нужны рядом близкие люди, особенно в путешествиях. Обычно компаниями от 2 до 10 человек. Компании самые разные. Иногда с бизнес-сообществами - в Дубае, например, вокруг было сотни знакомых лиц, я ездила на обучение и заодно путешествовала.

- В этом кругу есть кто-то из «Дома-2»?

- С Настей Дашко мы дружим, поддерживаем отношения. Не каждый день, но всегда на связи, следим за соцсетями друг друга. С остальными ребятами иногда пересекаемся в соцсетях, но не близко.

- Про любовь. Идеальный спутник — какой он?

- Знаешь, сегодня мне встретилась фраза: «Мы хотели быть тем поколением, которое не передаст свои психологические травмы своим детям. В итоге мы перестали рожать и создавать пары». В этом столько правды! Женщины перестали нуждаться в мужчинах как в функции безопасности и финансов. Мы сами себя обеспечиваем. И теперь единственная причина быть вместе — это любовь. А совпасть в любви гораздо сложнее, чем совпасть по параметрам. Я не вижу себя в стирках, готовках и глажках. Я вижу себя реализующейся. Поэтому партнер нужен только для души, для любви. Для меня любовь — это когда ты настолько наполнен, что готов поделиться своим теплом с кем-то. Тогда в твоем поле появляется человек. И дай Бог, чтобы это был не абьюзер и не нарцисс, а тот, кто способен ответить взаимностью.

- И последнее. Дайте Ваше определение жизни.

- Жизнь — это короткий период от рождения до смерти, и мы никогда не знаем, как долго он продлится. Это увлекательное приключение, в котором мы сами каждый день выбираем, как его прожить. Это дар, ценность. И вопрос не в продолжительности, а в яркости. Успеть сделать то, что важно для тебя.

Импланты не мешают рожать и кормить грудью - откровения звезды «Дома-2»

«Выпиваешь и соблазняешь». 51-летний Губин признался в увлечении юными фанатками

Никита Ушнев: Фигуристы тренируются через слезы, боль и маты

Закулисье Ледникового: Трусова с младенцем, Волосожар со шпицем