Антон Зацепин: Нельзя уважать мужчину, который творит дичь

Судьба нашего героя - это история человека, который добился славы, несмотря на полное отсутствие денег и связей. Который пришел на телевидение с пустыми карманами и разбитым сердцем, а уже через год тысячи девчонок по всей стране визжали от восторга, когда он появлялся на сцене. В гостях у «Жизни» звезда шоу «Фабрика звезд-4» Антон Зацепин.

- Давайте начнем со злободневной темы - совсем недавно Вы в качестве члена жюри участвовали в телешоу «Ну-ка все вместе! Хором!». И на Вас обрушилась волна хейта после того, как Вы отказались отдать свой голос за номер, который всех растрогал - речь про выступление Архиерейского мужского хора «Аксиос». Мне кажется, ваш коллега из жюри Сергей Лазарев был в смятении. Что тогда произошло?

- Я просто проголосовал от души. Я уже сижу и не знаю, как выставлять оценки, как снижать баллы, потому что все участники этого проекта поют на сто процентов. И что делать в такой ситуации? Как решать, кто хуже, кто лучше? И я решил, что буду решать на мозгами, а душой. И вот когда я слушал выступление этого хора, оно не нашло отклика в моей душе. Хотя звучало великолепно - словно орган на сцену вытащили. Но поймите, что и до этого выступали хоры, которые пели филигранно, безупречно! И когда надо было голосовать - я вижу, что весь мой ряд судей встал, а я так и остался сидеть. Кто-то кричит мне: «Поднимайся!» Кто-то говорит: «Антон, настаивай на своем, сиди, если не хочешь». Ну я и не встал. Я, конечно, не великий музыкальный эксперт, но я сидел тогда и думал: «Тварь я дрожащая или право имею? Чего я буду в угоду всем подскакивать, если я не чувствую душевного отклика и желания отдать свой голос именно за них?» Ну и когда все встали и проголосовали, а я не встал, тут уж «понеслось говно по кочкам». Когда выпуск вышел в эфир, на меня обрушился такой хейт людей в соцсетях, типа «гори в аду!», «никчемность», «решил пропиариться» и всякое такое. Но я ни за что не извиняюсь, поэтому прощать меня ни за что не надо. Просто понять. Я не сделал никому зла.

- Я всё поняла: у Вас своя правда. И часто Вы за нее страдаете?

- Всю свою жизнь. Я и по мордасам за нее получал. Бывает, что хочешь человеку сказать что-то искреннее, от сердца, вдохновить его, а получается ровно наоборот - попадаешь пальцем в самое больное место. И за это бывало прилетало.

- Давайте поговорим о Ваших родителях. Расскажите историю их любви.

- О, это интересная история. Мама работала педагогом в школе по физкультуре. А отец был старшеклассник, заканчивал школу. Он как маму увидел - все, потерялся парень! Подруги Наде говорят: «Слушай, ты обрати внимание - этот парень видный, красивый». Она в ответ: «Да малой он для меня». А сама рассказывает: «Я в спортзале с девчонками, с детьми занимаюсь, с ребятами. А этот зайдет, в угол встанет, черные брови насупит. И стоит как мумия, не моргает, смотрит, гипнотизирует». Вот. И так пять лет он ее гипнотизировал и добивался. И в итоге покорил. А мама до этого была неудачно замужем и у нее был ребенок, моя старша сестра Настя. Но папа ее как родную воспитал.

- Им мешала разница в возрасте?

- Никогда. И до поры до времени мы дети ничего про это не знали. Причем я даже точно не могу сказать, насколько мама была старше. У родителей хорошее чувство юмора, поэтому они всегда разные цифры называли - то говорили, что разница у них 5 лет, то 7 лет. Но при этом папа всегда старался выглядеть и вести себя так, будто он старше - и это у него очень хорошо получалось. Вообще разные семейные шутки у нас были в порядке вещей, помню, как разыграли мою сестру Дашу. Она такая смуглая была - ну просто цыганенок. Темненькая. И вот однажды сидим в большой комнате, в зале. И тут мама начинает: «Даша… А мы должны тебе признаться. Мы ж тебя удочерили… Цыганская семья от тебя отказалась, и мы увидели… решили забрать». Даша как начнет реветь! «Мама! Папа!!! Нет!!! Я ваша, я Даша!» Мы все ржем, но потом ее все обнимают, целуют: «Да, конечно, наша Даша, наша!» В общем, семейка креативная.

- Расскажите о месте, в котором Вы выросли.

- Это город Сегежа в Карелии.Там вообще мистические места. Разные фантастические байки тогда ходили. И вот интересная деталь - как вообще легенды рождаются: помню, мне двоюродная сестра рассказывала случай - мол у них там какой-то здоровый мужик сбрендил - бегал голый, волосатый по лесу и женщину из города куда-то утащил и что-то с ней сделал. Спустя годы я уже в Интернете начал читать про необычные явления, места силы. И вдруг натыкаюсь на свидетельства очевидцев: мол, в таком-то году в том самом месте в Карелии был замечен Снежный человек! Хотите верьте, хотите нет.

- В каком возрасте Вы переехали под Питер?

- 7 или 8 мне было, первый класс.э А на переезд нас толкнуло мамино чутьё. Она почувствовала, что пахнет жареным, что идут перемены глобальные. А вообще помогло объявление в газете. Мама потом рассказывала: «Сижу я на подоконнике, листаю газету. Без задней мысли. У меня просто глаза падают на объявление: «Предлагаю обмен квартир: Коммунар - Сегежа». И тут я поняла - это судьба». Мама считала, что надо переехать ближе к цивилизации, вырываться из Карелии. Не знаю, как она папу уговорила. Да и я тоже переезжать не хотел: у меня всё было классно: друзья, футбол, школа, в октябрята меня приняли. У папы была хорошая карьера. Но мама всех уговорила. И сделала абсолютно правильно. Это вот женское чутье, женская мудрость - как угодно называйте. Потому что в Карелии вскоре страшные времена наступили. Бандитизм, наркомания. На новом месте этого тоже хватало, но в Карелии, по рассказам, дела обстояли еще хуже - прямо жестко было и страшно. В итоге мне пришлось за короткое время сменить три школы в трех разных местах. И, вероятно, потому я по сей день легко вливаюсь в любую новую атмосферу, в любое общество, нахожу с людьми общий язык и не чувствую себя скованно.

- Как устроились родители на новом месте?

- Отец стал работать на бумажной фабрике «Комсомолец». А мама… В Карелии, я помню, она кроме преподавания занималась и восстановительной физкультурой, ЛФК, массажем и так далее. И на новом месте она устроилась в профилакторий как раз по своей специальности. У отца еще в этот профилакторий выдавали путевки. В девяностые годы это было просто райское место. Сейчас он уничтожен и представляет собой страшное зрелище. Потом у мамы в профилактории конфликт случился - она уволилась и пошла искать другую работу. Устроилась в Дом культуры. Мама у меня - такая Джейн Фонда - просто крутейшая женщина. Она начала преподавать аэробику, набрала группу, женщины к ней табуном валили. Мама, конечно, вкалывала. И аэробика в таких объемах не пошла ей на пользу - сейчас у нее проблемы с суставами. При этом она до сих пор в движении, до сих пор ведет занятия - у них там группа счастливого долголетия. Мама у меня вообще молодец. Она ни разу за всю жизнь не признавала своей неправоты ни в одном споре. А меня она воспитывала так: «Антоша, вот, допустим, случился у тебя конфликт с девушкой. И ты точно знаешь, что девушка не права. А ты все равно подойди к ней и извинись».

- Это правильный подход?

- Нет. Я все равно спорю. Есть у меня эта манера - с детства я спорю со старшими, у меня есть свое мнение, и я считаю его верным.

- Давайте подробнее про Вашу жизнь в Ленобласти в 90-е. Чего Вы там насмотрелись?

- Честно говоря, я был в том возрасте, когда не понимал масштаб бедствия - для меня это была просто романтика. Мы все хотели быть бандитами, хотели поближе к ним держаться. Но сказать, что мы были какими-то отбитыми, я не могу. Да и семья удержала. Папа меня сразу пристроил в секцию по карате. И там у меня были невероятные успехи - даже тренер офигевал от того, что я там вытворял. Он мне разрешил на “ты” к нему обращаться и звать Володей. Я иногда жалею, что бросил боевые искусства. Но тогда меня увлекло другое - танцы. Я увидел хип-хоповские движения и решил им научиться во что бы то ни стало. И у меня это здорово начало получаться. Помню, мама увидела, обалдела. Она набрала группу ритмической гимнастики, и я порой маму заменял на тренировках. А в группе у нее было столько симпатичных, клевых девчонок - и я с ними разминку проводил. Понятно, что моя половая зрелость полетела вперед стремительно - они со мной ворковали, я был их любимчик. И вот вместе с ними я в девять лет поставил свой первый танец - под песню «It’s My Life». И первый мой выход на сцену случился где-то на Новый год. Вот оттуда вся моя творческая карьера и пошла.

- То есть мама Вас всячески поддерживала…

- Да! Пыталась меня увести от карате и уличных танцев в более культурную сторону - в балет. До сих пор смеется, вспоминая мою реакцию. Я как услышал - взбунтовался. “Нет! С писюнами в колготках я на сцене танцевать не буду! В чешках! С писюнами! В колготках!»

- С танцами все понятно. А что насчет дворовой жизни. Помните Вашу первую драку?

- Блин, ни одной нормальной драки из юности вспомнить не могу. А вот во взрослом возрасте… стыдно даже говорить. Потому что эти драки чаще происходили в нетрезвом виде. Но с тех пор как я перестал выпивать, у меня ни одной драки не было. Может, потому что в моей жизни больше нет алкоголя, а может, просто потому, что повзрослел.

- Сколько лет не употребляете?

- Семь. Только надо понимать, что даже тогда, когда я выпивал, драки случались не просто так, а был повод. Если кто-то мне начинал хамить, говорить со мной отеческим тоном, приказывать - тут могла боксерская «двоечка» разрядиться. Помню один случай - одного кореша из Питера пригласил к себе в Коммунар отдохнуть. Приехали к маме на дачу. На следующий день планировалась баня. Сидим на веранде, пьем чай. А дом находился недалеко от перекрестка. И вдруг слышим с веранды шум какой-то, словно бы авария. Выходим. Видим двух байкеров. Один в канаве лежит вместе с мотоциклом, второй рядом стоит - руки в боки. Мы подходим: «Пацаны, чего? Покатались? Мож помочь чем? Я тут недалеко живу, если что - сейчас что-то принесу”. И слышу мне в ответ: «Иди на ***!» Я говорю: «Подожди, ты не понял. Я помочь тебе пришел. Вдруг травма, вдруг ребра сломаны». Меня в ответ опять посылают. Я говорю: «Да иди ты сам, придурок!». И начинаю уходить. А этот здоровый тип за мной увязался. Я думаю: «Блин, такая детина, ешкин кот». Иду, застегиваю куртку, снимаю очки, убираю - уже наученный, чтобы ничего не болталось, не разбилось. Калитка рядом. А этот тип мне говорит: «А че от тебя духами так разит? Ты че, ***, что ли?» Ну я ему и прописал «двойку». Он такой: «Бьешь как девчонка». Я ему еще раз. И отскакиваю. Он пытается меня достать, но не может - хоть и здоровый, но пьяный и заторможенный. И начинается просто комедия. Он начинает бегать от меня вокруг мотоцикла и орать: «Все, босс! Все! Босс!». Тут еще его кореш из канавы вылез на подмогу - его обратно ударом в канаву я и убрал. Вот такая драка была.

- Так, а Ваше первое знакомство с алкоголем помните?

- Ну, это будет жестко. Мама прочитает - за голову схватится... Ну да ладно, расскажу. Значит, первый раз. Мне тринадцать лет. Нас было четверо или пятеро одноклассников. В ларьках тогда черт-ти что продавалось. И было вишневое вино в бутылках по 0,5 - помню, их было две. И еще джин-тоник какого-то российского производства - тоже в прозрачных белых бутылках по 0,5. Мы выпили эту бурду в подвале двенадцатиэтажки. Мы мелкие, нам смешно - первый раз в таком состоянии. Потом мы выползли на улицу, приняли меры, чтобы не спалиться. Я натерся снегом, нажевался какой-то листвы, жвачек - чтобы алкоголем не пахло. Ну, чистенький, хорошенький, иду домой. Подхожу к двери, хочу нажать на звонок - и слышу голос друга Ильи из-за двери моей квартиры. И голос старшей сестры, которая на него орет: «Еще раз рассказывай, что случилось?!» И он начинает рассказывать: «Ну, вот… мы с Антохой набухались!». Я это слышу, и у меня тело начинает дрожать. А Илюха между тем продолжает околесицу нести: «На нас напали, пять рублей отняли!». И потому, дескать, он пошел меня искать. Ко мне домой. Пьяный. Я думаю: «Все, капец мне». Звоню в дверь. Она открывается так, словно ее ногой вышибли. Илюху выкидывают. А меня за шкирку затягивают в квартиру, и я сразу же получаю по морде. Да-да. Меня истязала в тот день моя старшая сестра. Просто исхреначила - устроила мне три раунда карате, била всем, чем попадалось. Родители, конечно, тоже наорали: «Да как так, да что такое вообще?!» А потом меня потащили к Илюхе - разговаривать с его родителями - выяснять, кто кого спаивал - я Илюху, или он меня. Пока родители разбирались на кухне, я спрашиваю: «А где Илья?» - «В ванной». Захожу Илюха действительно в ванной. Я говорю: «Ты че меня спалил… Меня дома так отмутузили…». Он спиной поворачивается - а у него там следы от ремня. Говорит: «А меня знаешь как? Так что молчи вообще». Мы порешили, что так нам и надо. Больше не будем. Эта история на год отбила у нас желание пить. А потом опять по новой - выпили, снова получили по морде. И снова год не бухали. И так каждый год - в 14, в 15, в 16 лет.

- Смотрите, получается, вот какая картина вырисовывается … Вы такой прямо пацан-пацан: чуть что - подраться, выпить, покурить… И при этом Вы танцуете. Вот ваши друзья, с которыми Вы вот на улице по-пацански общаетесь - они Вас не стебали за эти танцы?

- А вы знаете, высокое искусство понимает даже самый большой невежда, когда оно идет от сердца. Хотя я и вправду поначалу стеснялся. Но мои пацаны с пониманием относились. Даже в восьмом-девятом классе, когда начались эти драки класс на класс, они все попадали на дни моих занятий. И я в них не участвовал. Потому что не мог себе позволить пропустить тренировки - это было бы сразу известно. А в бальных танцах такая бешеная конкуренция: одну тренировку пропустил - уже отстал. И пацаны меня понимали. Так что искусство всегда было в приоритете, оно меня всегда спасало во все времена от любой бузы и беды. Но вообще то, что я танцами занимался, конечно было чревато в той обстановке, в которой я рос. Помню, больше всего я опасался, когда меня попросили первый раз выступить в нашей школе. А школа - переполненная, работающая в три смены. Рядом - дикое, страшное место, школа-интернат, мимо которой надо было ходить в нашу школу. Хулиганы. Суровые ребята, чуть не бандиты - половина уже на малолетке побывала. У нас в школе на так жестко было, но тоже хулиганов хватало. И я думал: «Как я сейчас со своими бальными танцами в актовом зале перед ними выйду и буду исполнять медленный вальс, румбу или, не дай бог, танец любви!» А тут еще прическа, макияж для мальчиков - все должно быть ярко видно. В общем, боялся я страшно. Но все же вышел на сцену. И вдруг увидел их восхищенные взгляды… Помните фильм «Республика Шкид»? Беззубая шпана, беспризорники - и вдруг вы видите их расплывшиеся в удивлении и улыбке лица, полные восторга, одухотворенности и, самое главное, уважения, когда они соприкоснулись с искусством. В школе был такой же эффект. Сейчас, к слову, Коммунар очень изменился - это прекрасное место.

- Насколько я знаю, учились Вы не очень хорошо.

- До третьего класса я вообще-то был отличником. Но после третьего класса мама опрометчиво отправила меня на бальные танцы. И понеслось… Уроки-то я не прогуливал. Но домашку я не всегда делал. Мама поняла, что танцы у меня отнимают очень много сил, внимания, концентрации. Но посчитала, что они важнее. Даже отца убедила - человека энциклопедических знаний, со святой верой в высшее образование. Сказала ему: «Володь, слушай, пусть танцует, смотри, как получается. Отстань со своей математикой!» И папа отстал. И от меня вообще все отстали. И мать как-то произнесла сакральную фразу: «Антош, слушай, давай хоть на троечку учись. Ты, главное - танцуй». Ну сказано - сделано. Мама же разрешила! Ура! На фиг эту школу! Зато я выступал на всех школьных мероприятиях. У нас с мамой был такой прекрасный клуб эстрадного бального танца «Дебют». Номера были шикарные - и с костюмами, красота невероятная. За это мне многое прощалось. Но когда нам выдали аттестаты за девятый класс - вот тогда честолюбие мое было уязвлено. Я увидел, что почти по всем предметам тройки, кроме труда, физкультуры и музыки. И мне стало неприятно. Поэтому в десятом-одиннадцатом классах я уже более-менее учился. В итоге закончил школу всего с пятью тройками…

- Вы папу потеряли, когда были совсем юным. Сколько Вам было?

- Восемнадцать. Папа, получается, до совершеннолетия был рядом...

- Вы помните тот день?

- Да. Адская суббота. Я помню всё. Мама тогда жила с папой в частном доме, а мы с сестрой - в квартире. Мама прибежала к нам и сказала, что папа умер. Я помню, что на эмоциях разгромил всю ванную комнату… Потом взял себя в руки, собрался и говорю: «Ну, пошли». Мы подошли к дому. Я всех оставил на улице, сам первый зашел в дом - а там не было света. Спустился в подвал, завел генератор. Постоял у двери. Зашел. Вижу - отец лежит… Кровь из носа, изо рта.. Я пытался найти пульс, но он уже остывал... Я вышел, говорю: «Все, ребята…» И начался период нашего маленького персонального ада в семье - в душе каждого индивидуально, в физическом мире, во внутреннем мире. Все посыпалось капитально.

- Вы папу каким запомнили?

- Блин, папа классный был. Очень классный. И чем старше я становлюсь, тем больше становлюсь похож на отца. Близкие мне часто говорят:«Слушай, в тебе так много папы, ты часто о нем говоришь». Я и сам замечаю, что сижу в такой же позе, как сидел отец, смотрю так, как он смотрел. Я всегда был мамин сын, все говорили, что я копия мамы. А если взять мои детские фотки и папины детские - там один и тот же человек.

- Какую самую главную мысль или какой совет он успел в Вас вложить?

- Отцы редко проявляют такую нежность к сыновьям. Мой - в том числе. Он был большим, сильным и волевым человеком. Дашку он, конечно, холил-лелеял, сюсюкал с ней. Но меня как пацана - не особо. Нежность - она была от мамы. Второй момент - я долгие годы тянулся к отцу, хотел его понять. И для меня было личной трагедией еще и то, что он ушел из жизни именно в тот год, когда я наконец до него дотянулся. Когда начал его понимать. Когда дорос до его юмора. Когда и он стал смеяться над моими анекдотами - это для меня был прорыв. Помню один такой трогательный момент, незадолго до его ухода, когда он проявил ко мне свою отцовскую нежность. Мы с ним целый день в огороде пахали, потом в бане были, потом ужин. И вот я вышел на крылечко покурить, сижу, на Луну смотрю - у нас там тишина, благодать. Батя выходит. А мне все равно неудобно с сигареткой перед отцом. Он ничего такой: «Чего, сына, сидишь?» Я говорю: «Да я думаю». - «А что думаешь?» Я говорю: «Кажется, что я мало делаю по жизни. Многие мои сверстники уже определились с тем, что будут делать: кто в Питер уехал, кто еще что-то. А я все думаю, думаю - чем мне заняться?” Он, видимо, оценил мою мысль, что я думаю о чём-то фундаментальном, серьезном и так меня по затылку погладил и говорит: «Ничего, думай-думай, сынок, думай. Пока думай. У тебя время еще есть». Поцеловал меня в щеку и ушел. Папа был для меня как мощнейший тыл. Он очень сильно меня поддерживал и вкладывался. И вот через пару месяцев его не стало, и у меня закончилось время думать. Я помню, что под алкоголем был в тот период. Очень жесткое было время - я сильно размотался. Но потом нашел в себе силы. Где-то за полгода-год собрался, выгнал из себя все тяжелые мысли работой, нагрузил себя всем, чем только можно. А потом как в поговорке: «Делай, делай, делай - Боженька увидит, что-нибудь хорошее пошлет». И Боженька послал мне «Фабрику»…

- Помимо смерти отца был еще один удар - от Вас ушла девушка, которую Вы считали своей невестой…

- Она меня оставила ровно через полгода, как ушел отец. А вообще, это просто такой удар - до сих пор больно вспоминать. Для меня это было предательство вселенского масштаба: она ушла к моему близкому другу. Мне казалось, что он мой лучший друг, самый близкий кореш. И они вот так вот замутили на моих глазах. И оба от меня отвернулись. После того, что со мной случилось… Ну, в общем, я тогда охренел от жизни так, что чуть было с ней не покончил. Но вовремя остановился и побежал за помощью… Помните моего другу Илюху? Вот к его родителям побежал - Татьяне Юрьевне и Павлу Ивановичу Шувалову. Было три часа ночи. Павел Иванович в качестве терапевтического средства, конечно, дал мне по морде. После этого они меня в к квартиру затянули, за стол посадили, кофе налили, коньяк. «Рассказывай». Два взрослых человека в домашних халатах передо мной сидели, и я три часа им душу изливал. Они говорят: «Полегчало? Полегчало. Все, иди». Но вообще эта история меня так сильно подкосила, что я перестал вообще во что-либо верить. И прежде всего - в самого себя. Я продолжал что-то ползать, танцевать, выступать, заниматься. И как я перестал верить в себя, так и в меня перестали верить. Даже мои близкие - сестра и мама. И, забегая вперед, расскажу один эмоциональный момент. Это было в финале «Фабрики звезд» в «Олимпийском», когда я занял второе место. Я сижу в гримерке, всё ещё в шоке от своей победы. И тут звонок от старшей сестры. Поднимаю трубку, а там истерика. Я говорю: «Настенька?» Я думал, она от радости плачет. А оказалось - нет. Наконец, она чуть-чуть берет себя в руки и через заикание произносит: «Антоша… Антошенька… прости нас, пожалуйста, всех… что никто в тебя не верил». Я сказал: «Конечно, вы прощены, мои хорошие…». А внутри я думаю: «Да! Ты всех сделал!»

- Ваше второе место на “Фабрике” было сенсацией. Ведь четвертая “Фабрика”, по слухам, была одной из самых блатных…

- Так и есть. Блатная, глянцевая, великолепная, самая пропиаренная и одна из самых удачных.

- Как Вы вообще туда пробились?

- Я всем советую ходить на конкурсы и выступать, потому что засветиться можно уже в юном возрасте. Я засветился перед продюсерами, которые были в жюри конкурсов, в которых я участвовал в Питере. Это был Евгений Орлов, продюсер «Сливок» и «Отпетых мошенников». Кастинг был всероссийский, а так как Женя в Питере рулевой, ему, видимо, велели провести кастинг в Питере. Он позвонил директорам и говорит: «Того, того, того мне пришлите - и Зацепина до кучи». Я приехал на этот кастинг, готовился к нему три дня. И каким-то чудом прошел его - меня взяли.

- Кастинг-то проходил в Москве. А Вы - из Питера. Где Вы жили, пока он шел?

- Я на тот момент был в финансовой яме. Еду к старшей сестре в Питер, беру у нее модный рюкзачок в долг и полторы тысячи рублей. Думаю: “Должно хватить на первые расходы”. Я ж думал, что кастинг длится один день. А оказывается - восемь дней впереди. А выручил меня тот самый друг Илюха Шувалов! Он тогда встречался с девчонкой, которая жила в Москве. Вот так совпало! Быстренько они меня приняли в Кузьминках, в однушке. Так я у них и перекантовался на диване девять дней.

- Ну, то есть друзья Вас спасли?

- Да. Одни приютили, другие - помогли с деньгами. Я, конечно, максимально экономил. И вот девятое марта - мы записываем песню «Круто ты попал на ТВ». И это для меня полная катастрофа. У меня началась эта микрофонная болезнь - когда ты в наушниках слышишь свой голос, а он тебе не нравится! У тебя начинается зажим. И чем больше ты пытаешься исправить ситуацию, тем хуже всё выходит. В припеве что-то промычал, сольной партии не спел. И тут не выдержал и говорю: «Дайте мне подышать, я попозже зайду». Ушел и в студию больше не вернулся. Дальше - хуже. Была фотосессия, делали общий баннер «Фабрики звезд», где они голые с табличками. Меня даже не было на этой фотосессии. В общем, я был даже бельмом на глазу у этого «начинающего» шоу-бизнеса, понимаешь? Вот что странно: мне никто не звонил, ни о чем не предупреждал и я не знал, утвержден я или нет. В итоге я сам набрался смелости, набрал менеджеру, который занимался «полуфабрикатами». И происходит следующий разговор:

- Здорово! Антон!

- Здорово, Костян!

- Че, как, нормально? Ты где?

- Я в Москве!

- Мудак! Ты должен был в свой Питер за вещами съездить и уже готовым быть! Тебя утвердили!

То есть мне просто забыли сказать, что меня утвердили в проект.

- Как такое могло случиться?

- Не знаю, но такое частенько со мной случается. Помню, как меня забыли в автобусе на гастролях. И я ехал двести километров в пустом холодном автобусе один. Проснулся в темноте, как в гробу. А потом возвращался на другом автобусе с челноками. И вот на «Фабрике» надо уже в дом заезжать, делать фотосессию, а у меня даже одежды никакой нет. Собирали мне «с мира по нитке - голому рубаха». У Вани Бреусова взял штаны какие-то, у Ратмира Шишкова - кепку. Кое-как сфоткался. А потом, когда уже все, конечно, узнали, что я попал в проект, сестра нашла коллегу или подругу, которая жила в Москве. Скинулись всем миром, она поехала в магазин и передала мне шмотки - и я был более-менее одет. А когда я туда попал, амбиция у меня была ровно такая: «ну, продержусь пару недель, хотя бы не вылечу первым». А потом вдруг у меня рейтинги поперли! Так поперли, что другие фабриканты прифигели. И меня начали, скажем так, прессовать.

- Кто?

- Самый главный мой антагонист - это Стасик Пьеха. Ему было трудно осознать, как я оказался рядом с ним здесь. Мы потом подружились, и он понял, что я нормальный пацан и ближе к нему по менталитету, чем многие. Мы оба питерские. Он говорит: «Антоха, извини, я просто… ну, ***, ты был вообще настолько другой». Я говорю: «Ну да, теперь осознаю». Для них я был очень какой-то сельский - понимаешь? Все глянцевые, кроме меня. Одежды нет. Петь толком не пою. Зато танцую как Майкл Джексон. Кто это? Что это? Откуда это? Еще амбициозный, как незнамо кто, и самый радостный, что попал на «Фабрику звезд». Радостнее всех, блин. Думали меня придавить - а тут столько гонора. Я драться не боюсь, говорить не боюсь. И за месяц я снискал уважение абсолютно у всех. А со Стасиком мы закорефанились, потому что поняли, что взгляды у нас абсолютно совпадают.

- С кем еще были терки?

- Ну, с Ратмиром небольшие - хотя он первый, с кем я подружился еще на кастинге. Мы даже тусануться успели. Он дворовой, уличный, веселый, дурацкий. Но потасовка с Ратмиром у нас вышла. Я ему обманный в голову махнул - он руки вверх поднял, а я вниз нырнул - схватил его, аккуратно пронес пару шагов и кинул на маты. Он вскочил, по-цыгански выругался и пообещал меня зарезать. Потом с Ванькой Бреусовым был конфликт: мы ставили номер, я с позиции хореографа пытался взаимодействовать с постановщиком, а Ваня пытался мне заткнуть рот: Здесь есть постановщик, куда лезешь?» Я говорю: «Вань, ты прекрасно поешь, я же тебе не объясняю, как петь. Я профессиональный хореограф». Ну, поорали друг на друга и разошлись по-доброму.

- А какое впечатление произвели Игорь Крутой и Игорь Николаев?

- Я в шоке от них обоих - для меня это люди из телевизора с самого детства, полубоги. Но когда встречаешься - они люди как люди, нормальные. Мне нравилось в Игоре Яковлевиче, что он удивительным образом разговаривает с каждым собеседником на языке собеседника. И ты ему доверяешь. И хочешь рассказать ему о всех проблемах на свете. И вот уже собираешься ему всю душу вывернуть, но он вдруг подойдет к тебе, спросит: «Все нормально?» И ты вдруг понимаешь, что тебе не на что жаловаться и отвечаешь: «Нормально!»

- Вернемся к «Фабрике». После финала Вы на два года уехали в тур с фабрикантами?

- Да. Великолепный, незабываемый, супертур, которому позавидует любой артист - не у каждого вообще за всю жизнь такое случается. Ездили мы на прекрасном двухэтажном автобусе: наверху кровати, внизу зона с кухней, гардеробом и пара рядов сидений. Гоняли по всей стране. После нашего тура появился даже анекдот, что на карте России возникло несколько новых городов. Незабываемые дни: круто, весело, и дружно, и недружно, любовь, поклонницы. Великолепие полнейшее. В какой-то момент мне голову вскружила звездная болезнь. Но быстро вылечился. Когда осознал.

- А что Вы творили?

- Да ничего особенного. Просто угорали, как угорает молодежь, но все было постоянно подпитано горячительным. После каждого концерта какой-нибудь банкет. Но никто не сорвал ни одного концерта. Ни разу не было, чтобы кто-то в дрезину пьяный не смог выступить. Я помню свой один косяк: очень сильно пьяный приехал на концерт и даже, по-моему, упал на сцене. Один раз было. Но я так веселил народ, что мне всё простили.

- Вот Вы сказали про звездную болезнь. Кто Вас отрезвил?

- Кореш. Вообще у меня до сих пор как будто перед пацанами из Коммунара ответственность. Приехал с гастролей, сидим на базе, я, видимо, понты раскинул. Он сделал паузу, взгляд, вопрос: «Антош, ты че?» Я говорю: «А че?» Он говорит: «Да ничего. Иди пивка купи нам, а то кончилось». Я никогда не был шнырем, чтобы пивка купить. Но тут такая постановка: пойди проветрись. Я вышел, пока пиво брал в очереди - вернулся прежним Антохой. Вот и вся история.

- А как Вы уволили директора филармонии?

- Откуда Вы знаете?! Не хотел об этом говорить... Короче, моя пьяная власть во мне разгулялась - это и есть медные трубы. Я любил огорошить кого-нибудь фразой: «Ты уволен!» Был комичный случай. Мы отбомбили концерт, поклонницы нашли нашу гримерку, начали выносить окна. Я вышел к ним, а ко мне подбегает какой-то мужичок в годах и ругается: «Ты чего технику безопасности нарушаешь?!» Я говорю: «Ты, слышишь, ты уволен!». Он посмотрел на меня как на дурака и ушел. Потом подошел Доминик и говорит: «Ты че, придурок? Это же директор филармонии». Санкций не было, слава богу. Но был еще момент, когда мы в каком-то кавказском городе даже подрались.

- С кем?

- Когда выходили из автобуса, местная пацанва кричала нам и девчонкам всякие матерные, оскорбительные вещи. Мы зашли в ресторан, и у меня произошел конфликт за столом с одной из «фабриканток» - за мою правду и откровенность. Я правду высказал, но кому-то не хотелось это слышать. Ратмир успокаивает: «Антоха, тихо-тихо». А я понимаю, что в этом конфликте я в слабой позиции - поддерживают не меня. А я знаю, что я прав. Сижу, закипаю. Ратмир: «Пойдем покурим». Выходим на улицу, поворачиваемся и слышим: «Эй, педики, фабричные!» Я смотрю на Ратмира - у него хищная улыбка. Мы сразу друг друга поняли. У нас было два охранника, их задача - никого не подпустить и нас не выпустить. Мы начинаем бежать в ту сторону, охранники пытаются нас ловить, как в американском футболе, но ничего у них не получается. Я до шпаны добираюсь, и мы показываем им, что мы не только артисты, но и нормальные пацанчики.

- А как с Тимати общались?

- Ну, Вы как будто что-то знаете.. Нормально общались. Единственное, в какой-то момент мне показалось, что он несправедлив по отношению к Алексе. Их отношения показались мне токсичными. Это превращалось в манипуляционную игру, и я один раз с ним… поговорил.

- В общем, я вижу, что Вы всех там воспитали. А можно подробнее про историю, как Вас забыли в автобусе?

- Мы базировались в Анапе, в детском лагере «Солнышко». Садимся утром в автобус, едем в ближайший городок километров за двести, выступаем и возвращаемся. В тот вечер я вообще не пил - устал как собака, спать хотел. Жарища летом. Крепко уснул. Просыпаюсь от того, что зябко. Полная темнота, полная тишина, только тускло горят дежурные фонарики. Я ничего не понимаю. Телефон кнопочный. Посветил - кроссовки стоят. Надел. Заглядываю на соседнюю шконку - никого. Прошел между кроватками - никого. Я один, а автобус мчится. Спускаюсь вниз. У нас два водителя, Саша и Леша, они думают, что вдвоем в автобусе. У автобуса поломка, они едут в автосервис в другой город за триста километров. Саша готовит кофеек. Я спускаюсь из темноты. Он меня не сразу увидел. Я говорю: «Саш, че за фигня?» Надо было видеть его реакцию. Саша - здоровый дядька, чернявый. Он и «*** твою мать!», и «Боженька, сохрани!» и чертыхнулся, и покрестился, и прыгнул, и за сердце схватился: «Антоха, ***, ты что здесь делаешь?» Я говорю: «Саша, у меня такой же вопрос. Куда едем? Почему я один?» Он говорит: «Ни *** себе…» И тут все понимаем, что меня просто забыли. Я говорю: «Везите домой». Они: «Не можем. Если повезем тебя обратно, не успеем починиться». Ладно. Разворачиваемся, едем до заправки. Останавливаемся на трассе, они ловят для меня транспорт. Останавливается автобус, водитель говорит: «В Анапу едет». Захожу - там целый автобус челноков с сумками. А я еще ярко одет: оранжево-зеленое, пирсинги. Иду до конца - ни одного свободного места. Встаю в середине. Пацанчик лет десяти-двенадцати меня узнал: «Ой, вы место ищете». Я говорю: «Ну да». Отвернулся, поворачиваюсь - а его уже нет. Куда делся - непонятно. Сел. Потом спрашиваю водителя: «Куда едем?» - «На базу». В общем, выхожу на автовокзале. Время - три часа ночи, темная летняя ночь. Стремно, как в Коммунаре в девяностые. Я во всем ярком - полный попадос. Вижу закрытый ларек, рядом большое дерево. Я на носочках - за дерево. Высматриваю: какие-то маргинальные, страшные люди с акцентом, женщины низкой социальной ответственности - все страшно шевелится. Закурил. Идут три девчонки студенческого возраста, останавливают машину. Я выжидаю. Договорились, первая садится. Я на носочках - тык-тык-тык. Вторая села, третья только собирается, я ее за плечико: «Девчонки, а мож…» Не успеваю договорить - они втроем меня узнали и как заорут, как на концерте. Я говорю: «Быстро в машину!» Затолкал их, сам прыгнул. Орут, истерика, фоткаемся, целуют меня, автографы. Я говорю: «Оплачиваю дорогу, только сначала в «Солнышко», потом вы едете дальше». Всю дорогу ликовали, веселились. Довезли. Помню, как меня тур-менеджер Марина Лебедева там отпаивала коньячком, потому что я готов был разорвать людей на части.

- Давайте про любовь немножечко поговорим.

- Можно сказать, что любовь - это вообще все для меня. Это фундаментальная часть моей души, моего понятия, к чему стремиться. Но это самая сложная проблематика в моей жизни при этом.

- Вот Вы говорили, что некрасиво поступили с первой супругой, потому что предложили ей руку и сердце через десять дней после начала отношений. А почему некрасиво-то?

- Не-не-не, я теперь считаю, все должно было быть по-другому! Люба была старше, должна была быть умнее, а не соглашаться на брак с малознакомым мальчиком, а потрогать мне лобик и сказать: «Малыш, давай не будем торопиться».

- Тогда спрошу про нынешнюю супругу.

- Сейчас для меня это болезненная тема. Мне трудно об этом говорить, так что давайте не будем.

- Хорошо, давайте вообще про женщин. Что для Вас в них самое главное?

- Ой, самое главное в женщине - уважать мужчину.

- Даже если он дичь творит?

- Да нет, как можно уважать человека, который творит дичь? Уважение оно зарабатывается. Но когда обесценивается то, что должно уважаться - вот это плохо. Поэтому должно быть уважение. Я очень во многом за равноправие, но я же очень во многом за какие-то древние традиции. Потому что у нас и мужики не дорабатывают по отношению к женщинам, и женщины, к сожалению, не дорабатывают по отношению к мужчинам. Сейчас перекосов много. И психология, и интернет сбивает с панталыку и мужиков, и женщин. Черт-ти что с институтом брака. Полная задница.

- А что Вас отталкивает в женщине?

- Отталкивает то же самое - обесценивание. Желание больше взять и меньше дать. Ну и глупость не люблю. И не только у женщин. Мне очень не нравится, когда люди пяткой в грудь бьют и при этом такую ересь несут… А когда ты с женщиной и она твоя любимая, ты на нее надеешься, веришь, у вас целый путь, - и она начинает какие-то глупости выдавать, ты на нее сильнее злишься, чем на любого другого человека.

- Можете описать несколькими словами Вашу дочь?

- А вот это маленький мудрец. Это определение я ей дал, когда ещё она была совсем малая - как она воспринимает ситуации, как она говорит о них, как прорабатывает сложные моменты.

- А Вы какой папа?

- Ой, я… Если верить моей дочке - а у нас с ней полная прозрачность, я надеюсь, по крайней мере, по отношению чувств друг к другу, - я просто нереально крутой папка.. И кореш, и умный, и профессиональные подсказки даю, и у меня совершенно нестандартный взгляд на воспитание и на семью. Я ей все объясняю, все говорю, все раскрываю - как ее мама, наверное. Я понимаю, что в мире, в котором она живет, она узнает множество вещей намного быстрее, чем даже я, ведь я уже дремуч в каких-то темах. Но я действую методом убеждения, любовью, доверием. Доверие - это очень важно. Отношения держатся на полном тотальном доверии. Я добиваюсь этого от дочери, чтобы она доверяла моему жизненному опыту. Я молодежи советую: прислушивайтесь к старшим. Они говорят исходя из опыта, - ни больше, ни меньше. А вам, юным, кажется, что вы всё знаете.

- Хорошо. Дайте Ваше определение жизни.

- В двадцать шестой год я зашел под лозунгом: «Какая удивительная жизнь». Чтобы быть максимально кратким и в максимально приличных выражениях. Потому что жизнь вызывает удивление сюрпризами. Жизнь на сюрпризы не скупится. Для меня так точно. Ну, по крайней мере, в последнее время, потому что последние десять лет я относительно ровно, мирно жил, за исключением мелких проблем то со здоровьем, то с работой. то с близкими… А определение жизни… Жизнь есть жизнь, смерть есть смерть. Надо просто нести созидание в этот мир. Тяни лямку - вот и все.

С женой были готовы поубивать друг друга. Откровения Сергея Ланбамина

Худшая черта в мужчине - пустословие. Откровения звезды сериала «Дикий»

Данила Якушев: «Не каждому из нас богатством путь измерян»