Кулагин - душевный, а Полищук - заводная! Откровения Татьяны Лянник

Зрители запомнили ее как Олю Лобанову из «Интернов» — ту самую жену Семена Лобанова, которая с размаху била своего мужа сумкой по голове и постоянно устраивала ему веселые семейные разборки. Но за этим комедийным амплуа скрывается человек с фундаментальным музыкальным прошлым. Гнесинка, Камчатка, работа с Леонидом Кулагиным и Любовью Полищук — и, конечно, легендарная рубка дров. В эксклюзивном интервью — почему она променяла дирижерскую палочку на драматическую сцену и что для нее настоящее счастье. В гостях у «Жизни» актриса Татьяна Лянник.

- Татьяна, давайте начнем с волшебного мира кино. Вспомните Ваш первый съемочный день - что это был за проект?

- Первый съемочный день состоялся у Карена Георгиевича Шахназарова в его картине «Конь бледный». Это был третий курс. Практически весь курс девочек участвовал в массовой сцене в ресторане. Снимали на «Мосфильме», два съемочных дня. Для каждой девочки сшили не по одному, а по два костюма. Головные уборы были отдельным искусством: у кого-то шляпа в виде клетки с птичкой, у кого-то - с фруктами, овощами. Две смены по двенадцать часов - и это было наслаждение. В первый день мы просто разглядывали друг друга, глаз не оторвать. Моя премьера состоялась именно у Шахназарова.

- А какой проект Вы считаете для себя самым главным?

- Что считать главным? Главным для карьеры? Главным для духовного становления? Главным как первое впечатление, как первая любовь? Каждый проект приносит какое-то обогащение - эмоциональное, профессиональное. Все пережитое уходит в опыт, в багаж. Но каждый проект - он другой, как по существу, так и по содержанию героини. Плюс-минус жанр наносит свои оттенки, но они все разные.

- Хорошо, давайте тогда по конкретным ролям. Расскажите про «Кулагиных» и «Кулагин и партнеры».

- Да, это можно сказать, пронесенная через годы роль. Начиналось все в сериале «Кулагин и партнеры» - его снимали в “лохматые”, двухтысячные годы. Я действительно, будучи студенткой, попала в этот проект. Потом был сериал «Морозова» - такое своеобразное ответвление «Кулагина и партнеров». Почти все те же актеры и команда. Там мне досталась роль патологоанатома, графолога Ирины. А потом, когда запустили уже новый сериал «Кулагины», эта роль перекочевала туда в том же виде. В итоге получилась такая киновселенная Кулагиных со своим прошлым, настоящим и будущим... Знаете, я хотела бы отдельно сказать о партнерах. Это огромное везение - соприкоснуться с представителями нашей настоящей театральной школы. Леонид Николаевич Кулагин, Любовь Григорьевна Полищук, Евгений Владимирович Князев. Учиться у них не только профессиональным навыкам, но и человеческим качествам.

- А чем Вас поразил Кулагин?

- Ой, большим-большим сердцем. Душой. Отзывчивостью, внимательностью. Несмотря на статус, возраст - ему сейчас уже 86 лет, по-моему, - и, несмотря на колоссальный талант, он очень душевный, очень внимательный. Никогда не оставит молодого артиста. Я впервые столкнулась с ним в 2002 году, в «Кулагине и партнерах». Я была совсем маленькая - как артистка начинающая, ничего не знающая. А он поддержал, подсказал какое-то одно слово - и сразу стало тепло, и уже не так страшно. Это невозможно забыть. Я всегда благодарна ему. И сейчас, когда мы встречаемся на площадке, у нас только душевные и теплые отношения.

- А Полищук? Чем она Вас поразила? Про нее тоже хочется отдельно поговорить.

- Конечно, хочется. Любовь Григорьевна - очень заводная, очень идейная, очень живая. И побаловаться, и поработать - все в рамках, но при этом жестко, я имею в виду дисциплину, негласные правила. Все профессионально, четко, безоговорочно. На гастролях она была душой компании - например, могла уговорить проводника, чтобы все курили в ее купе. И вся труппа собиралась у нее. Понимаете, какая она была? При этом, конечно, если что-то неправильно - становилась жесткой и конкретной.

- Вам доставалось от нее?

- Мне нет. Я была исправным учеником, еще студенткой третьего курса ГИТИСа. Я воспринимала это как урок. К мастерам такого уровня не приходят права качать или заявлять о себе. Это маяк.

- А Князев? Она такая хулиганка, а он производит впечатление очень чопорного человека.

- Ой, вы знаете, он очень душевный. Когда мы летали в Авиньон на театральный фестиваль, он был со своей семьей. Очень отзывчивый, внимательный к жене, к детям. Глубокий, разносторонний. Как профессионал - на высочайшем уровне, требователен прежде всего к себе. И этому учишься, замечаешь, берешь на вооружение. Никаких специальных указаний не требуется - просто делай, как делают наши учителя, наши маэстро, и будешь двигаться в правильном направлении.

- Расскажите про съемки «Кулагиных». Были сложные эпизоды, необычные задачи режиссера, курьезы?

- Что касается курьезов… Я забыла текст, когда мы репетировали «Кулагина и партнеров». Тот самый момент, о котором я уже говорила: я немного подзамялась, и Леонид Николаевич так мягко подсказал, направил - и у меня страх тут же прошел. Все получилось органично. Но это было в юности, я еще не знала, как продуктивнее работать. Что касается сериала «Кулагины» - мне бы хотелось вам что-то такое рассказать... Но сериал очень аккуратный. Он не оскорбляет эстетических чувств зрителей. Да, там раскрываются преступления, злодеяния, но при этом не будоражат зрительную память страшной картинкой. Все ужасы и кошмары остаются за кадром. В кадре нужно просто следовать указаниям режиссера и понимать текст. А наша лаборатория - интересная! Стать почерковедом не так просто. Патологоанатом - тоже непростой человек, это определенное направление в медицине. Профессия актера вообще удивительна тем, что у тебя не одна профессия. Мы, конечно, не овладеваем всеми азами, но так или иначе узнаем, копаемся, роемся, изучаем профессиональные нюансы.

- Вы общались с патологоанатомами для консультаций?

- Да, у меня есть дальняя родственница - патологоанатом. И много друзей-медиков. Ничего шокирующего в этом нет. Они точно такие же нормальные люди. Кстати, с профессией патологоанатома я впервые столкнулась не в «Кулагиных», а гораздо раньше - в сериале Петра Штейна «Врачебная тайна». Я сыграла Лидочку, которая несчастно погибла. Она тоже была патологоанатомом или лаборантом. Сцена происходила непосредственно на рабочем месте, и все медицинские приспособления были со мной в кадре. Мне тогда было двадцать четыре года.

- Давайте поговорим про «Интернов»: как Вы попали в этот проект?

- Я хожу по кастингам и пробам, как большинство актеров. И «Интерны» - точно так же. Я пришла на пробы, рабочее название было другое, и меня утвердили на эпизод - Олю Лобанову. Я подготовила свою героиню: невозможно идти с пустой головой, всегда нужна история жизни. У меня она была учительницей начальных классов. Вот такой я и пришла - Оля Лобанова. И та самая знаменитая сцена, где я бью Лобанова сумкой по голове, - как раз в тот момент я еще учительница.

- То есть Вы сами продумали образ и так всех впечатлили, что Вас взяли?

- Дело в том, что сериал - это сложная штука. Есть продюсерский отдел, сценаристы, у них свои задачи, свои вычисления. И если материал развивается, они могут писать героев прямо здесь и сейчас. Видимо, я подошла под их видение. И так сложилось, что меня прописали, и я стала участником этого замечательного сериала.

- Давайте про партнеров. Начнем с Ивана Охлобыстина. Какой он в жизни? Такой же, как в кадре?

- Знаете, несмотря на свою экспрессивность, непредсказуемость, за кадром на площадке он создавал творческую, благополучную атмосферу. Не было такого: «ты старший, ты главный, ты известный, ты неизвестный». Все складывалось мирно, ладно. Он был поддерживающим сердцем, направляющим, душой. Все ненавязчиво, без дидактики. От Ивана Ивановича шло добро. Светлое и легкое.

- А Светлана Пермякова?

- Конечно, у нас с ней много сцен, мы взаимодействовали, и чего только не было! Потом мы участвовали в одном спектакле-антрепризе. Недавно встретились на гастролях - то ли в Иркутске, то ли в Новосибирске, уже не помню. И на передачу я ходила, когда она была ведущей программы «О самом главном» на канале «Россия-1». Она большой профессионал. У нас сложились теплые, рабочие отношения.

- Приходилось ли Вам сниматься в нечеловеческих условиях? Жара, холод, дождь, высота?

- Да-да-да. Помните лето 2010 года, ту нестерпимую жару? Вот. Мы снимались, превозмогая эту гарь и духоту. Причем у меня был очень плотный, обтягивающий костюм. Было тяжело. А еще у меня был проект «Человек-приманка» с Максимом Авериным. Там надо было купаться в холодном море. А я человек очень мерзлявый. В сентябре я не могу похвастаться тем, что могу раздеться и залезть в воду. Но съемочный процесс - есть съемочный процесс. Мы приехали на пляж, разогнали всех отдыхающих, освободили территорию. И на пляж пришла девушка в трех свитерах и теплых штанах - это была я. Ее раздели, засунули в воду. После этого я немножко заболела. А на следующий день снова была съемка в бассейне, и мне опять пришлось лезть в холодную воду. Это забавно и интересно - превозмогать себя, холод или жару. Когда сцена идет, ты не замечаешь боли, не замечаешь холода. А как только «стоп» - сразу понимаешь, что замерз.

- Курьезы в «Интернах» были?

- Курьезы курьезам рознь. Вот когда снимали «Интернов», я не была беременна, а играла беременную. И мы стоим в кадре: тех, кто беременный на самом деле, костюмеры скрывают, а тем, кто не беременный, накладывают живот. И один из партнеров шутит: «Вот интересная штука — беременных скрывают, а небеременным животы приделывают». Это не совсем курьез, но философски — забавно. И еще один курьезный случай: моя героиня рожает, я в образе, и не услышала команду «стоп». Все услышали, а я нет. Я вижу по лицам партнеров, что они уже расслабились, вышли из образа, а я продолжаю пыхтеть, кряхтеть, издавать нечеловеческие звуки. Режиссер Рада Новикова сидит за монитором и говорит: «А что с Лянник?

- Давай о ваших родителях родителей. Вы знаете историю любви своих мамы с папой?

- Ого! Неожиданный и серьезный вопрос… Но, знаете, мне повезло. Я росла в семье, где царили любовь, согласие, общие трудовые задачи - и все это по-настоящему, душевно. Это царит и сейчас, слава Богу. И я вспоминаю детство с огромной благодарностью к родителям. Их история, кстати, была очень красивой: свадьбу они играли на тройке лошадей - представляете? Романтика чистой воды. И вот, в итоге, получилась я.

- Вы были единственным ребенком?

- Нет, у меня есть старшая сестра. Разница у нас солидная - девять лет. Так что я не одна.

- А ведь Ваш отец - военный?

- Да, и это определило географию моей жизни. Я появилась на свет в семье военного, и мне выпала удивительная судьба - родиться в Сибири, а потом переехать на Камчатку. Это же колоссальная разница! Мы говорим о восьмидесятых годах. Если в Сибири зима - это минус сорок пять, я помню себя исключительно в пуховом платке и валенках, то Камчатка стала для нас настоящим раем. Мы переехали в январе, и нас встретило солнце, а температура - всего минус пять. А снега! Сугробы были высотой в два человеческих роста. Огромные, сказочные. Помню, даже когда я участвовала в конкурсе «Юные дарования Камчатки», была невероятная пурга, автобусы сбивались с расписания, и машины шли по коридорам из снега - четырехметровым тоннелям. Это была дикая, но потрясающая красота.

- Сколько Вам тогда было лет?

- На Камчатку меня привезли, когда мне было шесть. А уехали мы уже в Подмосковье, когда мне исполнилось тринадцать. Получается, что мое творчество можно разделить на три главы. Первая - это военный городок на Камчатке, где началось мое профессиональное становление как музыканта. Потом меня передали учиться в город, я продолжала осваивать азы фортепианного искусства. И наконец - Подмосковье, где я заканчивала музыкальную школу и готовилась к поступлению в легендарное училище имени Гнесиных.

- Кстати, о Гнесинке. Многие называют его «Гнесинкой»…

- Ох, вот это меня всегда обескураживает! Мне кажется, называть это учебное заведение фамильярно могут только те, кто его закончил. Для нас - это сокровенное, интимное слово. А когда его так коверкают со стороны… Ну, как можно выдержать такое панибратство? Это как «Щепка» или «Щука» для театральных вузов - вроде и имеет место быть, но только в своей среде. Я просто излила Вам душу.

- Давайте вернемся в ваше детство. Насколько, кроме погоды, отличалась жизнь в сибирском гарнизоне от камчатского? Я сужу по фильмам и рассказам - военные городки всегда сопряжены с лишениями.

- Это правда. Это такие островки цивилизации. Вот, например, в Сибири, в городе Колпашево, в магазинах из продуктов были только… калоши и коньяк. И все! Молоко выдавали только семьям с детьми до года. Ребенку исполнился год - все, молока нет, нигде не купить. А приезжаем на Камчатку - и тут, кроме солнца и тепла, в магазинах куры и бананы! Правда, зеленые, недозрелые, но их можно было положить в шкаф, и они дозревали. Мы, семья из четырех человек, выпивали по шесть литров молока в день. Я носила по два бидона. Даже цену помню: рубль десять за три литра. А рыба! Столько видов - палтус, красная рыба… Это было изобилие. Отец, помимо службы, обожал охоту и рыбалку, и делал это очень успешно.

- Он брал Вас с собой?

- Нет, у меня ориентиры были другими. Он ходил в дикую тайгу один или иногда вдвоем-втроем с товарищами, но признавался, что одному ему легче и интереснее. Я его понимаю. Ходил на зайца, на утку, на глухарей. А медведя добывали уже коллективно. Помню, у друзей висела медвежья шкура.

- А Вам самой встречался медведь на Камчатке?

- Лично - нет. Мы не ходили так глубоко. В наш гарнизон они не заходили. Хотя, конечно, у многих мужчин были встречи. Но это не так, как многие представляют, - чтобы медведи по улицам бродили. Конечно, мы ходили на природу, на сопки, на горячие источники. Папа показывал нам удивительные места. В одном месте, например, горная река течет с дикой скоростью, а рядом бьет кипяток из источника. Посередине - лужа по колено, где смешивается ледяная и кипящая вода. Мы лежали в ней - это же невероятное чудо природы!

- Для Вас родной дом где находится?

- Сложный вопрос. Недавно я как раз об этом задумалась. Мой родной дом - он везде. От Сибири до средней полосы. Мои родители родом из Саратовской области, и каждое лето мы проводили там. Это средняя полоса, пахнущая помидорами. Сибирь - это морозы и мамины концерты, запах кулис. Камчатка - это аромат папоротника и закатное солнце. Меня может отбросить в воспоминания один запах или луч света: где-то комар пролетел - и я в Сибири, пахнуло папоротником - и я снова на Камчатке. А если я слышу запах томатов - сразу вспоминается лето у бабушки. Поэтому сказать определенно не могу. Родной дом - там, где родители, там, где семья. Сейчас они в Подмосковье, и это тоже часть меня.

- Расскажите про быт. Где Вы жили на Камчатке? Квартира, дом, общежитие?

- У нас всегда была квартира. Военный городок - это дома. Служебное жилье, но все по-честному. Там была забавная деталь: наш сосед снизу был гражданским. И он разводил кур прямо в квартире! А еще он играл на баяне. Каждое утро в шесть часов он садился в уборной, брал баян и начинал играть народные фольклорные наигрыши. Очень бойко, задорно. А в подъезде слегка пахло комбикормом - наверное, когда он нес корм в мешках, немного просыпал. Такие вот колоритные детали. В этом же гарнизоне была музыкальная школа. Я записалась в нее сама, без ведома родителей. Просто пришла, прослушалась, меня взяли, и уже потом маме объявили, что ее дочь - ученица. Мама мая, кстати, тоже музыкант, дирижер хора, но всю жизнь она проработала музыкальным работником в детском саду. И мои первые театральные опыты, знакомство со сценой родились именно там, на ее утренниках. Она их сама сочиняла: и Новый год, и 8-е марта… Это были настоящие спектакли. Потому что в детском саду работают особенные люди - они творят чудеса. Военный городок - это не обособленная зона, где отслужил и уехал. Нет, там была библиотека, клуб, музыкальная школа, лектории, вечера романсов, встречи. Мама моя принимала в этом активнейшее участие. Кружки работали. Это была полноценная культурная среда, пусть и в миниатюре.

- Как Вы учились в обычной школе?

- Я училась неровно. Закончила девять классов - и, честно говоря, вздохнула с облегчением. Потому что совпало: одновременно заканчивались и музыкальная школа, и обычная. А цель у меня уже давно сформировалась. Лет с восьми-десяти я знала, что буду поступать в музыкальное училище. И когда мы переехали в Подмосковье, все сложилось идеально: девятый класс позади, музыкалка позади - можно спокойно идти по профессии.

- В школе Вы были хулиганкой или тихоней? Могли, например, всех собрать и устроить шалость?

- Нет-нет-нет! Я была совершенно спокойным человеком. Мне надо было получить знания, и я никогда не прогуливала уроки - мне даже страшно было об этом подумать. У меня классическая военная закалка: отец строгий и конкретный. Я не позволяла себе шаловливых мыслей. У меня она просто не возникала.

- У меня была героиня с похожей историей: ее отец-военный зажигал спичку, и она должна была за это время успеть одеться. У Вас было что-то подобное?

- Нет, папа меня так не муштровал. У нас все было спокойно, без крайностей. Порядок, ответственность - да, но папа не изгалялся, мы очень хорошо друг друга понимали.

- «Четкий и конкретный» - что это значит? Как это проявлялось?

- Это значит: если папа что-то сказал, он обязательно это выполнит. Это были не просто слова, не уговоры, не примеры - это было четкое обещание, которое выполнялось беспрекословно.

- Хорошо. Расскажите про музыкальную школу. С кем ни поговорю - всех привязывали, заставляли, все мечтали сбежать и не играть эти гаммы. А у Вас?

- Ой, какой ужас! Я знаю эти истории, но у меня все было иначе. Я сама пошла в музыкальную школу. Сама приняла решение. И если я была такой самостоятельной, что пошла без спроса, то точно так же могла бы и уйти, если бы захотела. Но не захотела. Понимаете, у меня была цель. С самого детства я не мучилась вопросом, кем стать. Я просто знала, чувствовала. Мне никто не приказывал, не заставлял. Я знала, что буду поступать на фортепианное отделение. Я - пианист. И у меня хорошо получалось. В одиннадцать лет я победила в конкурсе «Юные дарования Камчатки» - это тот самый момент, когда я рассказывала про снегопады. Педагог возлагал на меня большие надежды. А потом - переезд в Подмосковье. Для моего камчатского учителя это было тяжелым событием: хороший ученик уходит. Но у каждого свои цели и задачи. Здесь, в Москве, меня уже готовили к поступлению в училище имени Гнесиных. А куда еще? Это кузница специалистов.

- Кем Вы себя видели в будущем, пианисткой?

- Изначально - да. Все мы так думали: я, мама, педагоги. Но когда началась активная подготовка, мы решили, что буду поступать на дирижерско-хоровое отделение. Потому что есть голос, крепкие вокальные данные. А это важно: дирижер хора сам поет и дирижирует, мы самодостаточные.

- Поступить было сложно?

- Очень. Это был девяносто шестой год. Конкурс серьезнейший. И дело не только в количестве человек на место - их было много, - но и в качестве знаний абитуриентов. Нужно было выдержать колоссальную конкуренцию. И я поступила с первого раза. На бюджет. В те тяжелые девяностые - это была огромная удача.

- Кстати, о девяностых. Вы как раз переезжаете в Подмосковье, и они Вас застают. Как в семье пережили эти перемены?

- Знаете, я была настолько с головой в своем творчестве, что, наверное, даже не до конца осознавала масштаб трудностей. В семье царили лад и согласие. Было трудно, тяжело - не нам одним, всем. Но мы поддерживали друг друга. Держались. Не скажу, что из последних сил, но как-то выживали. Но при этом находили деньги на частного педагога, который был необходим для поступления. Потому что сольфеджио просто так не возьмешь - то, что дают в музыкалке, это совсем другой уровень. Как родители все это делали - одному Богу известно. Но в семье всегда царили комфорт, порядок и любовь.

- С едой было нормально?

- Ну как же нормально, когда у всех ненормально? Что, у нас свой источник был? Нет, конечно. Жареный лук, клецки - все просто и незамысловато. Но дело-то не в этом. Вокруг происходили интересные вещи: концерты, творческие планы. Столько надо было выучить! Фортепиано, дирижерско-хоровое, теория. Это три сложнейших направления в музыке. Объем материалов - в два-три раза больше, чем у струнников или вокалистов. А времени - одинаково. Поэтому остается только одно: добраться до инструмента и учить, учить и еще раз учить.

- Постойте, вот Вы - юная девушка, гормоны шалят, и ни капли влюбленности, ни прогулок с юношами?

- Нет, все было. Просто летом, на каникулах, я уезжала к бабушке в Саратовскую область. Там был Дом культуры «Текстильщик». Мама договаривалась с директором, и мне разрешали приходить каждый день. Я включала свет за сценой, садилась за рояль - и пять-шесть часов за инструментом. А потом весь день - мой. И все. Поэтому все, что задумано природой, было на своем месте.

- Ну и слава Богу! Расскажите теперь про балет.

- Ах, балет! У нас по телевизору показывали балет чаще всего другого - наверное, потому что выбор был ограничен, как и в магазинах с калошами и коньяком. Это на меня производило огромное впечатление. Но балетных школ в тех местах, где я жила, не было. Поэтому душа просто танцевала. С самых младенческих лет я обматывала ноги нейлоновыми ленточками для косичек - чтобы вставать на носочки. И танцевала по дому. Я мечтала о балете. Но осуществить эту мечту я не могла - даже если бы родители решили отдать меня в балетную школу, физически это было невозможно. Не было ни кружков, ни студий. Но свою любовь к танцу я реализовала позже - в 2009 году, когда поступила в музыкальный театр на Басманной. Жанна Григорьевна Тертерян взяла меня в театр, я ввелась в спектакль «Любовь моя, Розмари!». Это был длиннющий спектакль - три с половиной часа. Там я полностью реализовала свою любовь к танцу. Натанцевалась, можно сказать, до смерти. За десять дней я выучила семь танцев! Это был какой-то замечательный эксперимент. Я очень благодарна судьбе, что театр на Басманной был в моей жизни.

- А дирижером Вам удалось поработать?

- Работать - нет. После училища все поступают в высшее музыкальное учреждение: консерваторию или академию Гнесиных. Училище - это среднее специальное, а нужно получать высшее. Но после училища я поступила в ГИТИС. Хотя меня ждали в академии Гнесиных - заведующая дирижерско-хоровым отделением лично принимала мой госэкзамен и рассчитывала увидеть меня на вступительных. Но что пошло не так? Все пошло именно так. Очень так.

- Почему Вы пошли в театр, а не в академию?

- Трудно ответить на этот вопрос одним предложением! Но я попытаюсь. Смотрите: артист балета, артист хора, драматический артист - это все артисты. Это все инструменты одного большого действа, одной магии, которая называется сцена. В сущности, кто ты в этом механизме - музыкант, танцор или драматический актер? Ты уже участвуешь в великом таинстве. Просто мне захотелось повернуться лицом к зрителям. Это смешно звучит, но это правда.

- Вы поступили к очень хорошему мастеру - к Владимиру Андрееву. К нему крайне сложно пробиться. Он же был художественным руководителем театра, главным режиссером, заведовал кафедрой. Насколько сложно было поступить?

- Безумно сложно. Я до сих пор не понимаю, как мне удался этот фокус. Но у меня все было поставлено на карту - мне нужно было просто поступить, и все. Точка. Что касается Владимира Алексеевича Андреева - он произвел впечатление родного отца. На каждом туре он просил меня исполнять композицию «Песня Сольвейг» Эдварда Грига. Я предлагала ему что-то еще из репертуара, а он говорил: «Нет-нет-нет, деточка, спой мне «Песню Сольвейг». Наверное, у него что-то личное с этой музыкой. Может быть, поющие актеры занимают в его сердце важное место. Мы никогда не знаем, что сыграет решающую роль. Честно говоря, я держала вступительные и в другие московские театральные вузы. Но удача была на моей стороне - Владимир Алексеевич взял меня к себе на курс.

- ГИТИС ведь рядом с Гнесинским находится, если я не ошибаюсь?

- Ну, и Щукинское рядом с Гнесинским - все рядышком. Но ГИТИС - это особая лаборатория, где можно больше, наверное. Не хочу никого обидеть, другие школы тоже прекрасны, но я счастлива, что попала именно к Андрееву. Время, проведенное в институте, бесценно.

- В актерском учиться тяжелее, чем в музыкальном?

- Нет. Наоборот, скажу вам честно. После музыкального училища я попала в санаторий. Первые полгода я вызывала странные взгляды, потому что начинала готовиться к сессии уже в начале октября. В Гнесинском так иначе нельзя - иначе поздно. В музыкальном объем дикий, начинаешь зубрить со второго сентября. А в театральном интенсивность изучения материала не такая плотная. Танцевать и фехтовать мне давалось легко - так же, как и музыка.

- Подрабатывать приходилось?

- Нет, времени не было совершенно. Жила на родительскую помощь. Ну, проездной, поесть что-то - как-то потихонечку. В институте уже стала взрослой, начала подрабатывать. А в 2003 году у меня начался Театр Наций - новый, очень интересный период.

- Как Вы туда попали, будучи студенткой?

- Прошла кастинг на проект. В Театре Наций нет постоянной труппы, поэтому на каждый проект проводят пробы. Первым проектом был «Берлиоз» с Любовью Григорьевной Полищук и Евгением Владимировичем Князевым. Мы побывали на фестивале в Авиньоне, много возили спектакль по России. Потом с сыном Любови Григорьевны я участвовала в кинопроекте «Красавица и Чудовище».

- Вы как-то сказали, что у Вас есть хобби - рубка дров. Это правда или Вы пошутили?

- Юлия, как замечательно, что вы об этом спросили! Сейчас у вас будет эксклюзив. Я пришла на предпоказ фильма о Первой мировой войне, снятого Игорем Станиславовичем Угольниковым. Это было в 2016 году. И вдруг журналистка спрашивает о моем новом увлечении. А я нахожусь на серьезном мероприятии, весь настрой - о войне, о режиссуре. И тут такой вопрос. Я сочла его неуместным и ответила саркастически: «Колю дрова». Потому что я действительно умею колоть дрова. Мне кажется, многие это умеют, а кто не умеет - может легко научиться. И все. Этот ответ стал новостью, которая взорвала интернет. Она зажила своей жизнью, обросла нюансами: будто я хожу по соседям и бесплатно колю... Но на самом деле я колю дрова не так уж часто - по необходимости.

- Есть другие хобби?

- Есть. Я записываю сказки, рассказы, легенды, классиков - наших и зарубежных - на своем канале LTV Magic. Легко найти в интернете, всех приглашаю послушать и приобщиться. Это без возрастных ограничений. Канал задуман как помощник родителям: ребенок слушает аудиокнигу и развивается, а родители могут заняться своими делами. Это некоммерческая история, от души и сердца.

- Как Вы относитесь к возрасту?

- К своему? Положительно. Мои года - мое богатство. Это ведь интересно! Представляете, если бы ничего не менялось? Это было бы скучно. В каждом периоде есть свои радости, свое блаженство, свои прелести. Пока я нормально отношусь. Но спросите меня лет через 30 - наверное, я дам другой ответ.

- Как Вы поддерживаете свою красоту? Как относитесь к пластической хирургии, к косметологии? Или, может быть, обливаетесь холодной водой?

- Обливаюсь. У меня контрастный душ уже года четыре. Это немного по сравнению с тем, какие успехи люди делают над собой. Но я прибегаю к таким общепринятым вещам: физкультура утром - недолгая разминка, вечером - небольшая заминка. Без фанатизма.

- А цвет волос у Вас - родной?

- Да, это мой родной цвет.

- В детстве Вас не дразнили из-за рыжих волос?

- Нет, знаете, не дразнили. Мальчишкам нравилось - их не пугала эта рыжина. Видимо, у нас такие дети были: военные городки - это немножко другое, чем обычная жизнь. Все как-то более воспитаны, строгость в понятиях.

- Ваша первая любовь - помните?

- Ну да, первая любовь яркая, как и все последующие эмоции, которые вообще накрывают в жизни. Я человек эмоциональный. Это была юность: мальчик нравится, все романтическое. Закончилось без драмы. Мы летом ходили на речку, купались все вместе, компании веселые. Это были брызги реки, солнца, смеха. Без надрыва, без историй, которые можно было бы потом «потрясти».

- Могу ли я спросить о Вашей нынешней истории любви? Готовы сказать пару слов?

- Все нормально. Скажем так: все спокойно, все благополучно. Я не люблю говорить о том, что здесь и сейчас. Любовь есть, очень душевно и сердечно. А как известно, тылы у актера должны быть крепкими — тогда и творчеству во благо.

- Я недавно прочитала размышление одной женщины: любовь, отношения и брак — это три разные вещи. Что Вы об этом думаете?

- Ну конечно, это разные вещи. Но знаете, ничто на Земле не существует в чистом виде. Ни жанры киноискусства, ни люди, ни блюда в ресторане. Границы всегда размыты. Поэтому очень хорошо, когда все совпадает в одно. Это большая удача. Каждый человек к этому стремится — быть счастливым — это нормально. Другой вопрос, что у каждого свое понимание счастья. Но когда эти вещи сходятся — это очень здорово.

- А какое у Вас понимание счастья?

- Думаю, общечеловеческое: чтобы родные и дорогие люди были в порядке, здоровые. Чтобы было взаимопонимание. На этом можно построить отношения.

- А за что, по-Вашему, должна отвечать женщина, а за что — мужчина?

- Я не считаю, что обязанности четко разделены. Это как идти в поход: есть инструкции — ты ответственный за кухню, ты за палатки. Но есть ситуации, когда ты видишь, что партнер поскользнулся — и ты подаешь руку, не думая, должен ты или не должен. Это уже не должностные отношения, это другое. Очень хорошо, когда есть интуиция.

- Но если говорить про инструкции — женщина за уют, мужчина за...

- Да, принято, что женщина моет посуду, а мужчина делает табуретки. Но что делать, если мужчине нравится мыть посуду? Или женщине нравится собирать мебель?

- Дайте, пожалуйста, Ваше определение жизни.

- Определение жизни? Я не совсем понимаю вопрос… Но отвечу так. Жизнь человеческая неразрывно связана с природой, с космосом, с галактикой — это одна система. Я воспринимаю свою жизнь и жизнь человечества как одно целое одного большого, сложного и в то же время простого механизма. Жизнь — это то, что происходит по законам природы, по законам взаимоотношений, причинно-следственных связей. Она была, есть и будет вне зависимости от того, одобряю я это или нет. Жизнь выходит за рамки понимания, она не сосредоточена только на человеке. Человек — не венец природы, если можно так выразиться. Может, кто-то обидится. Это точно так же, как если задать вопрос: «Кто главный в театре?» Я не знаю ответа. Есть главный режиссер. Но главного в театре нет. Мы несем одно целое, мы несем замысел, вложенный автором в пьесу. Наша задача — разобраться и правильно донести послание. Точно так же мы не являемся главными или второстепенными в этой жизни. Мы есть — и это жизнь. Наша задача — не напортить, не встать поперек события, а понять принцип, по которому все происходит, и делать добро. Добро должно аккумулироваться, должно жить. Делать добро — наша задача.

Колбасу покупали в Москве! Интервью звезды сериала «Алекс Лютый»

Юлия Волкова: Как только берешь на руки ребенка, сразу взрослеешь

Александр Фисенко: Моя жена маленькая, добрая, но внутри - мужичок!