«Нельзя поздно стать отцом!» Откровения Станислава Стрелкова

Мальчик из московской коммуналки, который плескал компот в одноклассника, а через несколько лет стоял на пороге квартиры Аркадия Райкина. Студент, которого Бондарчук взял на курс, а потом возвращал из армии в профессию. Актер кино, актер и режиссер дубляжа педагог, наставник, писатель. Сегодня он говорит о себе просто: «Папа, муж, наставник». В гостях у «Жизни» - актер Станислав Стрелков.

– Вы много снимаетесь. Самая запоминающаяся и самая сложная для Вас работа, Вы можете вспомнить.

– Ну вот самое сложное было, наверное, это сняться в последнем фильме Гайдая «На Дерибасовской хорошая погода, или на Брайтон-Бич опять идут дожди».

– Почему?

– Потому что этот трепет, уважение и отсутствие реального понимания, что ты работаешь у легендарного комедиографа. Вот это все-таки немного отвлекает. Надо было как-то соответствовать. Но я - молодой человек, как я мог соответствовать, когда только опыта набирался? Поэтому приходилось над собой работать и как-то корректировать себя. Единственное, что помогало тогда - это абсолютная человечность, уникальное обладание чувством юмора, словами поддержки по отношению к актерам. Леонид Иович был тонким психологом, тонким. Он обладал подтекстным юмором, скрытым и уникальным. Вроде взглянешь на него – маститый известный режиссер. А приглядишься – и понимаешь, что он не просто величина, а еще и творческий хулиган. Помню, мы снимали одну сцену в этом фильме – мой герой должен был шагнуть в лужу и с головой провалиться в нее. Для этой сцены они вырыли яму под мой рост. Леонид Иович ко мне подходит и говорит: «Стас, значит, смотрите, задача такая: сейчас мы из ржавой пожарной машины эту яму заполним водой. И у вас будет два дубля, потому что только два костюма у нас есть на вашего героя. И пленка «Кодак», которая в дефиците. Вот вы должны сыграть все четко. Значит, прыгнули, погрузились головой, задержались там. Я вам крикну: «Снято», и вы вылезаете». Я говорю: «А как же я услышу под водой-то?» Гайдай на секунду задумался и говорит: «Хорошо, тогда я подойду и палочкой постучу». Договорились, значит. Ну и начали снимать сцену. Первый дубль. Я падаю в эту яму с водой, а костюм мой надувается воздухом. И никак не получается погрузиться в воду прямо до темечка. На площадке все умирают со смеха. Я пытаюсь как-то зацепиться за стенки этой ямы и удержать себя внизу, чтобы все-таки «пойти ко дну». А стенки глиняные, липкие, скользкие от воды, и у меня никак не получается. Пытаюсь присесть. Опять не получается – колени упираются в эту глину и скользят. Одежда, наполненная воздухом, как поплавок тянет меня вверх. В общем, кое-как меня вытащили, переодели. Углубили эту яму. Прикрепили к стенам рычаги, чтобы я мог за них ухватиться. И вот тут я уже «пошел ко дну», как было задумано Леонидом Гайдаем и сценаристом Аркадием Ининым. Вот этот второй дубль и вошел в картину. Наверное, это была самая технически сложная сцена для меня. А что касается роли сложной именно в актерском отношении, то вспоминаю роль в сериале Сергея Урсуляка «Ликвидация». Потому что там герой был достаточно странный, отрицательный, но какой-то ярко выразительный по сценарию, и это все надо было воплотить. И вот благодаря и верным режиссерским направлениям и, конечно, партнеру - Владимиру Машкову, это удалось. Роль не очень большая, но мне она памятна и дорога.

– Вообще я заметила, что Вас довольно часто приглашают играть отрицательных героев.

– Есть такое. Вот недавно была центральная роль в картине «Алекс Лютый. Дело Шульца». Кстати, у вас в гостях недавно был актер, сыгравший главного героя этого сериала, – Дмитрий Муляр. И там была тоже непростая, но интересная роль, потому что там было что делать, там литература хорошая. Вообще и вправду положительных героев у меня мало, но они, слава Богу, все же есть.

– Станислав, давайте вернемся в Ваше прошлое. Знаете ли Вы историю любви своих родителей?

– Знаю. Они познакомились в пионерском лагере. Долго дружили, а потом познакомили родителей друг с другом. Папа окончил медицинский институт, мама – институт иностранных языков имени Мориса Тореза. Они ровесники, оба 1941 года рождения. Поженились, когда им было по 25 лет. И 6 ноября 1967 года на свет появился я.

– То есть до свадьбы они были знакомы и встречались довольно долго?

– Да, они встречались, у них были романтические отношения. Но они поставили себе задачу завершить учебу в институте. И вот, ближе к пятому курсу, запланировали мое появление.

– Сколько лет они вместе?

– Трудно точно посчитать. Всю жизнь… Мама жива и здорова, слава богу. Активная, деятельная женщина, несмотря на возраст. Она до сих пор изучает для себя иностранные языки – испанский, французский. Такое вот хобби. По образованию она переводчик с английского на русский, работала в Институте социологии, занималась важными переводами политических и социологических материалов. Любовь к языкам она пронесла через всю жизнь. Она человек деятельный, думающий и активный. В том числе это касается и дачных дел. Она садовник и огородник, но умеренный. Не клинический случай, когда все силы уходят на грядки. Для нее гармония и самочувствие важнее, чем вспаханные грядки и урожай. Все в удовольствие. Она логически ко всему подходит, человек очень дисциплинированный и мудрый. Это мой друг и вдохновитель. Что касается отца, он тоже преуспел в своей области. Как мужское начало, более дисциплинированное и склонное к развитию и победоносным свершениям. Женщина все победы и выстраивает. Мама выстроила поддержку и продвижение отца по медицинской линии. От педиатра он стал терапевтом, занимал хорошие позиции в поликлиниках, в том числе тех, которые обслуживали иностранцев в Москве. А потом его откомандировали в Центр международной торговли, в Совинцентр. Там он организовал поликлинику для тех, кто живет и работает в Центре. Он даже встречался с тем самым американским миллиардером и меценатом Армандом Хаммером, который этот Центр строил и который когда-то встречался с Лениным. Вот такая была история. Но, к сожалению, папы нет с девяносто шестого года. Но он с нами в мыслях и эмоциях. И я ему безумно благодарен за все.

– Я правильно понимаю, что Вы коренной москвич? И родители москвичи?

– Нет, мама родилась в Казахстане во время эвакуации. Отец - в деревне Тураево, где-то недалеко от Москвы. Но изначально все они были каким-то образом с Москвой связаны. Мои дедушки и бабушки с обеих сторон либо около Москвы, либо в Москве. У моего деда по отцу, чью фамилию я ношу, даже есть орден Ленина. Я пока что не смог выяснить, за что он награжден, но очень хочу это сделать. Дело сложное – надо искать в архивах, поскольку дед работал в системе МВД. Видимо, за какую-то операцию ему присвоили эту награду.

– А в каком районе Москвы Вы выросли?

– Я родился на Новом Арбате, в роддоме номер семь имени Грауэрмана. Родители жили неподалеку, на Пушкинской площади, в прошлом улице Горького, ныне это Тверская. Сейчас там стоит новодел, а раньше был наш дом. Мы жили в коммуналке, с двумя соседями.

– Расскажите о самых ярких воспоминаниях детства.

– Помню, кинотеатр «Россия», куда меня мама водила на мультфильмы. Там был малый зал для детей. Помню первые электронные часы, которые были установлены напротив памятника Пушкину. Это был изыск в оформлении, они ярко светили, состояли из разноцветных лампочек и своеобразно показывали время. Елка напротив памятника Пушкину была всегда роскошная, и мы туда постоянно приходили в детстве. Для меня это было волшебное, чудесное время, когда верилось в чудеса и было ощущение, что они сбывались. С годами мы сами управляем этими событиями и понимаем, что от нас многое зависит. А вообще я вспоминаю то время как время безмятежности. У меня была здоровая нормальная семья, все друг друга уважали. Очень бережно, даже ласково относились друг к другу. Праздники, дни рождения старались вместе отмечать то у родителей мамы, то у родителей отца за Елисеевским магазином. Приятная ностальгия.

– Папа был врачом. Когда в семье есть медицинский работник – все соседи об этом знают, и чуть что случилось – бегут к нему. У Вас было так же?

– Папа постоянно всех выручал, всем помогал. Но главный показатель его медицинского профессионализма в том, что мама до своих почтенных лет ни разу не была в больнице и не принимала никаких таблеток. А к папе всегда приходили. То соседи по дому, то соседи по даче, то куда-то он выезжал. Он еще до большого поста в Центре международной торговли был мануальным терапевтом. Многих ставил на ноги. И был такой случай. Прошло лет десять или пятнадцать после папиного ухода, и раздался звонок на городской номер здесь на Мичуринском проспекте. Представился взрослый мужской голос, спросил: «Можно Юрия Николаевича?» Мы сказали, что Юрия Николаевича нет уже как пятнадцать лет. И он заплакал. Я выждал паузу, спросил, почему такая реакция. Он ответил: «Дело в том, что он меня после сложнейшей операции поднял на ноги мануальной терапией. Я живу, а его нет. Не понимаю, как такое возможно». Это было, конечно, на разрыв сердца. Папа очень молодым ушел.

– Сколько ему было?

– Пятьдесят шесть лет всего.

– Совсем молодой. Нагрузки были большие?

– Да. Врачи других лучше лечат, чем себя… Сапожник без сапог, это называется. Так что мы здесь живем за него.

– А как Вас воспитывали? Кто в основном занимался?

– В основном мама. Папа принимал участие, но поскольку он работал по пятидневке, был занят больше и уставал больше. А у мамы была возможность переводы делать дома, заканчивать рано, забирать меня из школы и сидеть со мной. Мы с ней бывали везде, где можно было в Москве быть, и смотрели, что происходит вокруг. Я помню, как мы специально приготовили пять копеек, чтобы войти на только что открытую станцию «Пушкинская». Этот запах помню. Народу еще нет, все блестящее и художественно выразительное. Было очень памятно. Был какой-то лоск, блеск, чистота, новизна. Этот запах нового мне очень хорошо запомнился. Нового, красивого и полезного.

– А Вы каким ребенком были? Доставляли проблемы родителям?

– По поведению были проблемы. Плюнул в ученика, плеснул компот в лицо. «Привет от Жириновского», так сказать. Но мама в основном решала со мной проблемы разговорами. Но разговоры эти были серьезными. И я исправлялся. Но в то же время я не был закоренелым хулиганом и прогульщиком. Вообще до школы я был всеобщим любимцем в садике. Как только меня приводили, другие дети кричали: «Ой, Стасик пришел!» Меня валили, смеялись, щекотали. А это человек десять-пятнадцать. Видимо, уже какие-то лидерские энергии чувствовались людьми. С годами это усугубилось. Это касается и армии, где я тоже пользовался уважением.

– Я хочу спросить про Аркадия Райкина. Я правильно понимаю, что Вы виделись с ним и очень дорожите памятью о нем?

– Да, еще будучи в школе я в один из вечеров увидел выступление Аркадия Исааковича. Был потрясен. Прилипал к экрану, когда показывали его номера. Стал покупать билеты, ходить на концерты «Мир вашему дому», «Его величество Театр», «Избранное». Это я успел своими глазами посмотреть. И мы даже были у него в гостях 10 октября 1983 года. Мне было шестнадцать лет.

– Расскажите подробнее!

– Все случайно произошло. Одноклассница мне рассказала, что познакомилась с домработницей Райкина – они встретились во дворике, когда выгуливали своих собак. И разговорились. Та похвасталась, что помогает по хозяйству Народному артисту СССР и что он живет по соседству. А у меня в школе уже был тесный кружок: четыре-пять человек, которые интересовались театром, эстрадой, музыкой. Я был более склонен к актерскому творчеству, участвовал в школьных огоньках, мы делали пародии, читали басни, придумывали что-то, словом, веселились. И когда я узнал, где живет Райкин – тут же сообщил об этом ребятам. Говорю: «Давайте скинемся на подарок и пойдем к нему в гости». Они: «Да ты что? Как?» Я говорю: «У меня программка есть с его выступления, за автографом пойдем, поздравим с днем рождения». Мы купили галстук, цветы и пошли в подъезд его дома. Тогда подъезды не охранялись, никаких кодов не было. Мы поднялись, не знаем куда, позвонили на втором этаже, спросили: «А где Райкин живет?» Нам ответили: «На пятом он». Мы поднялись, трясясь. Волновались, потому что представляете, какая это тогда была величина! Перед самим Сталиным выступал! Эстрадный артист номер один! И вот тут мы – четыре подростка. Каждый с каким-то проспектом, программкой, фотографией. У меня была программка спектакля «Его величество Театр». Открыла женщина, видимо, домработница. Собачка залаяла, та же, видимо. «Здравствуйте. Мы хотим поздравить Аркадия Исааковича с днем рождения». – «А вы из школы?» – «Мы учимся напротив, мы не из школы, мы сами по себе». – «Сейчас, одну минуточку, проходите». Она завела нас в прихожую, закрыла дверь. «Сейчас я скажу Аркадию Исааковичу». Пять минут ожидания, десять, двадцать, полчаса. В юном возрасте это кажется очень долго. Выходит сгорбленный Аркадий Исаакович с застывшей мимикой восковой маски на лице. Было немножко не по себе, видимо, он отдыхал, и мы его потревожили. Но, будучи человеком интеллигентным, тактичным, он вышел. У нас от страха зуб на зуб не попадал. Но поскольку я все это затеял, мне пришлось говорить первым. Поздравить его с днем рождения, вручить цветы, галстук. Он поблагодарил и поинтересовался: «А вы откуда?» – «Мы учимся напротив». – «Это вас из школы направили?» – «Нет, мы сами, мы вас любим. Аркадий Исаакович, я был на вашем спектакле. Мы знали, что вы здесь, и давно хотели прийти». Я дал ему свою ручку. Он написал всем одинаковый автограф, подписав «10 ноября 1983 года», и расписался. Тут слово взяла его домашняя помощница: «Аркадий Исаакович, вы их пригласите в театр?» Он сказал: «Да, конечно». И выписал нам контрамарки на спектакль «Его величество Театр». Встреча длилась минут десять, не больше. Но мы вышли воодушевленные и шокированные. С одной стороны, легенда, звезда, планета, космос под названием Райкин. А с другой – обычный человек, плохо себя чувствующий. С противоречивым ощущением мы пошли на спектакль. Жалели его. Тревожились, недоумевали – как он будет играть в таком состоянии? И то, что мы увидели, – нас потрясло. Начинается спектакль, выпрыгивает Аркадий Райкин из-за кулис, выбегает полон сил, энергии и начинает монолог: «Все мы актеры! Все! А кто не актер… тот актриса!». Это был другой совсем спектакль, под другим углом зрения, с другим ощущением. Такие встречи запоминаются.

– Вам ведь удалось познакомиться не только с Райкиным, но и с Сергеем Бондарчуком. Какое впечатление он на Вас произвел?

– Давайте я начну немного издалека. Я тогда как раз пытался поступить сразу в несколько театральных вузов. Пробовался к Олегу Табакову в школу-студию МХАТ. И Табаков меня брал. В Малый Театр меня тоже брали. Но я мечтал о ВГИКе. О кино. Потому что я все-таки чувствовал себя более киношным артистом, нежели театральным. А во ВГИК как раз набирал курс Бондарчук, и я очень хотел к нему попасть. И это был последний набор Сергея Федоровича Бондарчука. Очередь из абитуриентов была гигантская, прослушка уходила за полночь. Мы возвращались домой часа в два, а то и в три ночи на такси за пять рублей. Доехать иначе было невозможно. Но я каким-то образом этот конкурс прошел, и меня зачислили. Понять это было невозможно. Ну с чем сравнить? Представляете, огромный мир кино вдруг оказался у тебя на ладони. Мы все знали, кто такой Бондарчук, даже без интернета. Мы воспитывались на его фильмах, на его режиссерских и актерских работах. Это был этап шока. Ведь меня никто не готовил – я все сам. И раз меня взяли, значит, не просто так, значит, что-то во мне есть.

– Какое впечатление Бондарчук на Вас произвел?

– Махина. Глыба. Трепет и великое уважение к тому, что сделал этот человек. Хотя он был очень смешливый. Искренне реагирующий на все. Патетики, пафоса никогда не было. Он мог быть суровым. Но опять же ни разу не повышал голос, ни разу никого не оскорбил бранным словом. Все как-то в шутку, все как-то исподволь. А потом вставал так, выдыхал, шел, показывал, и мы все лежали от смеха на полу. Какая энергетика была бешеная совершенно. В общем, воздействие и удивление не покидает до сих пор, потому что Бондарчук - это уникальное явление. Кстати, вот интересная деталь – спустя много лет, когда мы с Володей Машковым встретились на съемках сериала «Ликвидация», мы с ним разговорились и выяснили, что поступали к Бондарчуку в один и тот же год. И даже друг друга заметили и запомнили на вступительных. Но только Машкова Бондарчук завернул. И объявил ему: «С такой некиногеничной внешностью вы сниматься не будете». Вот тут великий мастер сильно ошибся…

– А как Сергей Бондарчук отреагировал, когда Вы узнали, что Вас забирают в армию? Был страх, что не восстановят? Это же обидно, Вы только поступили.

– У меня был разговор и с Бондарчуком, и с педагогом по актерскому мастерству – Вячеславом Петровичем Подвигом. Они оба пообещали, что примут обратно. Мне это было достаточно. Я отслужил два года и вернулся, это уже было начало третьего курса. Но я и в армии занимался, мне ребята присылали все задания. Ольга Кабо участвовала, и Лариса Полякова, и Николай Лещуков, и Володя Бегма. Все парни на курсе были старше меня. Они мне присылали какие-то приятные слова поддержки и участия. И Вячеслав Петрович Подвиг мне несколько писем написал мотивирующих. В общем, я вернулся и был принят сразу на третий курс. Там уже сменился деканат. И новый декан был не в курсе моей ситуации – что меня забрали в армию и что теперь меня надо восстановить. Я говорю: «Вот так и так, я учился, вот мой студенческий билет». – «Нет, ну что ты? Ну иди к Баталову. У него вот хоть второй курс таджикский, может, он тебя возьмет. Или иди в другой вуз». Как будто это так просто. Я пошел к Баталову. Говорю: «Алексей Владимирович, так и так. Я учился у Бондарчука, меня забрали в армию, я пришел, они уже на третьем, а набора на первый курс в этом году нет. Может быть, к вам?» Он говорит: «Ну, старик. У меня курс из уроженцев Таджикистана. И диплом театральный. Они будут защищать два или три спектакля на таджикском. Будешь учить таджикский язык?» Я говорю: «Нет». Прихожу, рассказываю это все педагогу по мастерству, Подвигу. Рассказываю ему все мои приключения – и с деканом, и с Баталовым, и с таджиками. Тот отвечает: «Ну, сейчас Сергей Федорович подъедет, поговорим». Он поговорил. И меня Сергей Федорович спрашивает: «Сдашь все экзамены и зачеты сразу за первые два курса?» Я говорю: «Сдам». – «Ну, иди тогда оформляйся». И меня оформили особым приказом. Я все сдал. Чего мне это стоило, правда? Ну, сдал. И мало того, я получил три главные роли в трех дипломных спектаклях.

– Вы же хорошо знали еще одну легенду кино – Вячеслава Тихонова. И говорили, что он не раз Вам помогал…

– Да. Я познакомился с ним через его дочь – Аню Тихонову. Уже когда дело шло к окончанию ВГИКа, Аня мне предложила вместе с ней поступить в штат киностудии Горького. Говорит: «А то мне одной скучно. И вот папа хочет, чтобы ты тоже со мной». Я говорю: «С удовольствием». Я поступил на студию Горького – нас приняли в штат. Это произошло благодаря Вячеславу Васильевичу Тихонову. И второй раз, когда он мне помог – уладил конфликт с одним режиссером, который приревновал ко мне мою партнершу по фильму и хотел меня переозвучить. И еще нажаловался на меня начальнику актерского отдела студии Горького – и тот хотел меня уволить. Я позвонил Тихонову. И он это все дело замял, обустроил, и меня не уволили, пока я не ушел сам, отработав пять лет.

– Как Ваши родители вообще относились к тому, что Вы выбрали такую профессию?

– Они мне не мешали. И как могли помогали. Мешать мне было бы бесполезно. Я знал, что я стану киноактером, и все.

– Вы закончили ВГИК в 1989 году. Уже тогда начиналось смутное время. Чем Вы спасались без работы? Дубляжом?

– Да, дубляж спасал. Как и принадлежность к штату, к киностудии Горького. Нет-нет, да нас вызывали и какие-то деньги платили. Какой-то побочной деятельностью я никогда не занимался. Только актерской. Но в девяносто четвертом году я уволился и перешел работать на «Радио России» в качестве диктора и ведущего программ. Прошел там творческий конкурс, меня приняли в дикторский отдел. Но дубляж я при этом не бросил.

– Насколько я знаю, у актеров дубляжа свой маленький, но закрытый круг, и пробиться туда нереально…

– Актеров дубляжа много. Но хороших мало. Правдивых, талантливых, профессиональных мало. Мало быть актером. Надо быть актером именно еще вот этого быстрого и точного включения. В этом, конечно, проблема. Кроме того, пиратов дубляжа много – было и есть сейчас. Они порой такую некачественную продукцию делают, что уши просто вянут.

– Я хочу спросить про Вашу семью, про Вашу историю любви.

– Ну что ж… Моя супруга – французского происхождения - по отцу, родилась в Париже, все ее родственники по материнской линии из Москвы. Мы с ней познакомились на радио «Голос России». Я уходил. А она как раз пришла туда во французскую редакцию работать. У нее образование – философский факультет МГУ, и она хорошо разбиралась в политике. По работе с ней пересекались несколько раз. А потом совершенно случайно встретились в кафе, разговорились. Ну и все. Пошло-поехало. Сблизились во всех позициях, по пониманию жизненных процессов. Слово за слово, эмоция за эмоцией, чувство за чувством, и вот решили создать семью, где счастливы в браке и воспитываем вот уже почти что одиннадцатилетнюю дочь. Я в этом смысле поздний муж и поздний отец. Хотя папой никогда нельзя стать поздно. Ну, главное – стать.

– Как сделали предложение супруге?

– За меня это предложение сделала Александра Станиславовна. Когда мы поняли, что она вот-вот появится в наш мир. Свадьба была очень простой, потому что я активно работал. Вообще первую половину жизни я активно работал на профессии. Я пробовался везде, куда только меня звали. И я жил этим. Плюс радио. Плюс дубляж. Вот мы с вами говорим – а я сегодня в Сочи уезжаю, в ночь. Потому что надо отдохнуть – я моря 17 лет не видел, никуда не выезжал – только работал.

– Слушайте, ну надо отдыхать и беречь себя! Нельзя же так…

– Вот вашими устами сегодня я начал реализовывать.

– А какой Вы папа? Вот как Вы думаете?

– Я папа мудрый, я папа любящий, я папа-друг. Я могу повлиять на своего ребенка не угрозами, а разговорами. Я все-таки актер, я педагог и наставник. Я владею инструментами, чтобы воздействовать на аудиторию, в том числе конкретно на мою дочь.

– Вы можете описать дочку в нескольких словах?

– Хулиганка с большими надеждами и талантами. Но на базе доброго человеческого отношения к жизни, к людям. И еще она видит и чувствует красоту.

– Хорошо. Заключительный вопрос. Дайте, пожалуйста, Ваше определение жизни.

– Как сказал Толстой на вопрос: «В чем смысл жизни?» – «В самой жизни». То есть все, что мы делаем, надо на это смотреть как на подарок. Жизнь многообразна, и она прекрасна в этом многообразии.

Бурак Озчивит - красавец и талант! Откровения Александра Карпиловского

Алёна Спивак: «Я бы хотела такого отца, как Кулагин»

Колбасу покупали в Москве! Интервью звезды сериала «Алекс Лютый»