Счастье мне подарил вещий сон жены - откровения звезды «Айтматова»

В российских кинотеатрах вышел в прокат биографический фильм о жизни знаменитого советского писателя Чингиза Айтматова, чьи произведения вошли в сокровищницу мировой литературы. Их читали на 170 языках мира, по ним снимали фильмы всемирно известные режиссеры. И лишь теперь картину сняли о нем самом. Одним из ключевых источников вдохновения для фильма стал роман «И дольше века длится день», в котором автор исследует границы человеческой памяти, ответственности и времени. Философский образ манкурта – человека, утратившего связь со своим прошлым, – становится центральной метафорой фильма. Через него раскрывается главная тема проекта: утрата памяти как утрата человеческой идентичности. Фильм также обращается к более широкому наследию Айтматова, в котором личная судьба всегда переплетена с историей народа и нравственным выбором человека.
Одну из ключевых ролей в картине (писателя Бориса Пастернака) сыграл Сергей Безруков – причем сделал это бесплатно.

– Я с большим уважением отношусь к творчеству Чингиза Айтматова, это выдающийся писатель мирового уровня. Он писал и о нас с вами – о людях, об исторической памяти, что самое главное, – рассказал Безруков. – Историческая память – это то, что нас роднит и сближает. И, конечно, хотелось бы в знак нашей большой дружбы сказать: «И дольше века длится день, и не кончается объятье». Очень хотелось бы, чтобы наше объятье – киргизского и русского народов – продолжалось бесконечно.

«Жизнь» же поговорила с актером, который исполнил главную роль в этом знаковом фильме, – с народным артистом Киргизии Болотом Тентимышевым.

– Болот, расскажите, как Вы работали над образом Айтматова.

– Это была очень непростая работа. Сложный грим и труд костюмеров, на которые уходило по 5–6 часов. Съемки начинались в 10 часов утра, а я в 4 ночи уже был на площадке, и надо мной колдовали гримеры. Особенно тяжелыми выдались последние дни съемок. Я пережил операцию. Только-только отошел от наркоза и вернулся на съемочную площадку. И сквозь боль продолжал работать. Но я скрывал это обстоятельство. Члены съемочной группы только потом об этом узнали. А моя мама не знает до сих пор. При этом съемочные смены порой длились по 15 часов. Иногда по 18 часов.

– А как Вы думаете, может быть, это глупый вопрос. А если бы сам Чингиз Айтматов увидел этот фильм, что бы он сказал?

– Это страшный вопрос. Но мое мнение – он бы принял его. Потому что в нем все показано по-честному. Особенно достойным получился финал. Он очень значимый, очень верный. И все в картине говорит о жизни, о творчестве Айтматова, все, что он несет для человечества.

– От роли хочется перейти к Вашему пути. Как Вы вообще пришли в профессию?

– Детство было замечательное и одновременно тяжелое, если сравнивать его с детством городских ребят. Я родился в селе Чон-Далы Чуйской области Киргизской ССР. И жизнь там была сложной. Физически. Возделывать землю – это огромный труд. Но за этим трудом есть благо, которое не заканчивается никогда. Природа не оставит человека голодным ни в материальном, ни в духовном плане, если ты трудолюбив и упорен. Но мне хотелось чего-то большего, чем всю жизнь махать мотыгой. Мне хотелось получить профессию, заниматься творчеством. И передо мной был выбор – либо стать актером. Либо… портным! Да, я решил, что если не поступлю в театральный институт, то реализую себя в другой творческой профессии – буду шить для людей красивую одежду. К большому счастью, меня взяли в театральный! Более того, как раз тогда был объявлен набор в Ленинградский театральный институт имени Черкасова. В Кыргызстане это произошло в первый раз. Я был безумно счастлив. Единственное, из-за чего я переживал, – это мое слишком крупное телосложение. Я был очень плотным парнем. В 16 лет я весил 90 кг. Это при росте в 170 см. Я не был пузатым, а именно плотным. Я занимался борьбой, дзюдо, танцевал. Пластикой Бог меня не обидел. Именно этим я привлек внимание педагогов – своими импровизациями. Но через два года у меня почему-то в голове родилась отчаянная идея. Я посчитал, что за два года освоил актерское мастерство, и захотел перейти на другой уровень, поступить на режиссуру. В Ленинграде тогда самыми видными режиссерскими курсами были курсы Льва Додина. Но я даже до вступительных экзаменов не дошел – меня еще на уровне собеседования выкинули. Особенно когда узнавали, что я учусь в этом же институте на актерском факультете. Мне говорили: «Ты идиот! Иди сначала курс окончи и не морочь нам голову!» Помню, как-то спросил у старших ребят, которые учились на другом курсе: «Почему меня в режиссеры не берут?» И друзья сказали: «Да на морду свою посмотри! Ты молод еще! Какой из тебя режиссер? Вот если бы ты постарше был, да еще отслужил бы в армии, то тебя бы взяли. Тут нужен человек с опытом». И я, действительно, поставил учебу на паузу и пошел в армию.

– Удивительное решение. Обычно все бывает наоборот!

– Да. Полностью идиотский максимализм, я никому не советую так поступать. Я ведь этим своим решением обидел всех педагогов, которые поверили в меня как в актера. Которые приняли меня и стали учить. И тут такое откровенно глупое и неуважительное решение. Но таким образом я попал в стройбат.

– Столкнулись с дедовщиной?

– Я заранее знал, что там она будет. И в каком-то смысле был к ней готов. Один из моих педагогов, когда узнала, что я хочу в армию, принесла литературный журнал «Мир». Положила передо мной. И там была повесть «Стройбат». Автора не помню. Но помню, что прочитал только половину. Страшные там описывались дела. Но я пошел сознательно. В реальности оказалось так: днем мы жили по уставу, а вечером по понятиям. Но ничего нового в жизни по понятиям для меня не было. В восьмидесятые годы это была нормальная часть культуры: банды, понятия, общаги. И я вам так скажу – дедовщина не так страшна, как «землячка». То есть землячество. Это самое худшее. Дедовщина – это нормальный устой, когда старшие говорят младшим: «Не умеешь – научим! Не хочешь – заставим!» Это понятно, это везде есть. Даже в театре. А вот землячество – это совсем другое. Это как война племен. Кыргызы – отдельно, казахи – отдельно, якуты – отдельно, славяне – отдельно. И все прессовали друг друга. Выбивали фанеру. Знаете такое выражение?

– Нет, что это такое?

– Били в грудную клетку. Пробивали просто насквозь. Именно в солнечном сплетении, чуть выше. Там как раз в этом месте на форме была пуговица. И били так, что даже пуговицу сминало. И сразу по этой помятой пуговице было видно, что над человеком издевались.

– Были трагические случаи?

– Были те, у кого от побоев случился разрыв селезенки. А когда меня избили… я помню этот день. Очнулся в казарме. Один, никого нет. Я лежу в сапогах. Одежды нет. Лица – тоже нет. Вместо головы – какая-то опухшая сфера. От глаз только щели остались. Нос вообще не дышит. Рот пересохший, губы разбиты, уши сломаны. Отек был такой, что я глаза рукой открывал. Сначала не понимал, что происходит, – думал, что ослеп или что кругом темнота. Потом пальцами веки раздвинул – смотрю и вижу только страшную муть кругом. Еле дошел до умывальника, начал умываться, нашел ноздри, выковырял оттуда высохшую, затекшую кровь, и нос задышал. Другой глаз вообще не мог открыть, одним глазом посмотрел на себя и не понял, кто это в зеркале. Я помню, как хотел высморкаться – набрал полную грудь воздуха, поднатужился носом, а воздух не из носа, а откуда-то из уха выходит! Оказалось, перебита барабанная перепонка…

– Боже, какие зверства Вы рассказываете…

– Да. Но меня вылечили, слава Богу, выходили. Судебное разбирательство было. Но я никого не предал. Ребята, которые меня избили, на следующий день поляну накрыли, извинились… Вообще я служил в далеком Томске. Потом из Томска нас перевели в Краснокаменск, Читинская область, замечательный город. Я с удовольствием его вспоминаю. Там, кстати, пригодилось мое образование. Когда начальник части по воспитанию узнал, что у нас есть парень, который учился в театральном, он подозвал и сказал: «Чего ты зазря мыкаешься? У нас тут в Доме культуры есть Народный театр. Иди попробуй. Может, возьмут». Я пошел, и меня приняли! Я даже несколько спектаклей там успел сыграть.

– Получилось так, что Вы ушли служить в Советскую армию, а окончили службу, когда Союза уже не стало. Куда и как Вы возвращались?

– Да. Когда я демобилизовался, к сожалению, того города, откуда я уезжал, Фрунзе, уже не было. Был Бишкек. И той страны, за которую я с удовольствием свой гражданский долг отдавал, этой страны тоже ведь не стало. Девяносто второй год, представляете? Когда я приехал и позвонил, чтобы продолжить обучение, мне говорят: с удовольствием примем именно на режиссуру, только надо оплатить контракт международного уровня. А чем мне платить? Нечем…

– Тем не менее Вы устроились работать в театр. Как это получилось?

– Через год, в конце девяносто второго, приехали выпускники училища имени Щепкина, где училась моя будущая супруга. Она поступила в тот театр, где я хотел работать, а я за ней пошел. Мы вместе благополучно доработали до девяносто седьмого года. Поначалу я, как не окончивший курса бездипломный артист, попал туда на испытательный срок. И срок этот должен был длиться месяц, но растянулся на год. Все это время я работал в театре без зарплаты. Ради будущей супруги. У которой как раз-таки был диплом из Щепки, да притом еще и красный. Но я оставался там, чтобы быть с ней рядом. И Бог знает, сколько бы я еще там бесплатно работал, если бы не мои родные. Когда я приехал повидаться с ними, они узнали об этой ситуации и буквально запретили мне возвращаться в театр, в котором мне не платят. И я должен был послушаться старших и остаться у матери. А через неделю ко мне приехал сам директор и основатель этого театра Асанбек Умуралиев. За мной. Лично. Оказывается, когда театр собрался на открытие сезона, стали вспоминать номера, планировать, какие из них ставить. И оказалось - куда ни ткнись - везде я задействован на важных ролях. А меня нет. И тут только он заметил, что у него работает способный парень за бесплатно. И он приехал к моим родным и уговорил их отпустить меня. И те согласились. Но я не жалею, что тогда работал бесплатно. Благодаря этому случаю я стал супругом великолепной женщины, и у меня прекрасные дети.

– Слушайте, а как же Вы жили без зарплаты? Родственники помогали?

– Не знаю. Честно – оглядываюсь назад и не знаю. Как-то перебивался. Родные чем-то помогали. Работал в метро в Ленинграде уборщиком. Три дня работаешь, один день отдыхаешь. Помню, как-то увидел себя на фотографии и не узнал. Я смотрю – стоит какой-то узник Бухенвальда. Господи! От того 90-килограммового упитанного человека даже тени не осталось.

– Вы упомянули, что как раз в те годы познакомились с будущей супругой. Расскажите Вашу историю любви!

– С удовольствием. Это случилось в восемьдесят восьмом году. Как все пацаны, шестнадцатилетние-четырнадцатилетние, мы влюблялись все время. Это, как у нас говорят - куриная любовь.

– А что такое куриная любовь?

– Это как в курятнике: петух один, а кур много. И петух во всех подряд влюбляется. В детстве все страдают этой куриной любовью. В 14 лет к кому-то привязался, а потом расстался. Но чистая любовь пришла нежданно. Мне было 16, ближе к 17. Я только окончил среднюю школу. И тогда, на вступительных экзаменах, я первый раз увидел девушку. Не знал, как ее зовут, но она запечатлелась у меня в памяти, и я долго не мог ее забыть. Через год я учился в Ленинграде и услышал, что в Москве набрали еще один Щепкинский курс из Киргизии. И они приехали в Ленинград к нам в гости. И тут я вновь увидел ее. Для меня она тогда казалась недосягаемой мечтой. Не я один на нее заглядывался – она многим парням нравилась. Красавица, умница, мудрая не по годам, высокая. Все, что должно быть. Сайрагуль, ее звали. И вот, когда я уходил в армию, ей приснился вещий сон. Она мне только спустя годы про него рассказала. Ей снилось, что я с парнями ухожу в армию. Уже еду на бортовой машине. И вдруг спрыгиваю оттуда, бросаюсь к ней, обнимаю и говорю: «Жди меня!». Сон этот ее удивил, потому что она тогда вообще обо мне не думала. Но она его забыть не могла. И в девяносто седьмом году она сказала: «Да». И наш союз состоялся. Я благодарен судьбе за него.

– Как у Вас сложились отношения с ее родителями?

– Моя теща, очень мудрая женщина, всегда говорила: одна из обязанностей женщины быть хранительницей, чтобы имя мужа было звучным, популярным, чтобы он был самым уважаемым в округе. Только так и сама женщина может уважение заслужить. И моя жена за 30 лет совместной жизни положила на алтарь моего успеха и свою молодость, и профессию. Сейчас она очень активно занимается профессией, но пожертвовала своей молодостью. Она не снялась в то время, когда могла бы. Я ей на всю жизнь благодарен. Именно благодаря жене я смог сыграть в этом фильме, исполнить роль этого великого человека.

– Да, сейчас далеко не каждая женщина на такое способна.

– Именно! Мне иногда друзья говорят, что у моей жены высокие запросы. Говорю: «Идиоты! У любой женщины запросы высокие, ибо она продолжательница твоего рода. Если она не уверена в том, что ты обеспечишь ее, что будешь любить, она никогда не вступит с тобой в союз». Природа очень мудра. Если самец не построит достойное жилище и не обеспечит семью, ни одна самка не согласится с ним быть. В природе так выбирают самых сильных самцов. Когда женщины говорят о материальном и духовном благе, это естественный порыв их природы. И мужчина это должен понимать и принять. Я все время говорю: чтобы мужчина имел удачу в жизни, ему надо родиться от умной женщины. А чтобы был счастлив – найти умную жену. Вот если эти две позиции сойдутся, у него будет всегда успех. Мне повезло, слава Богу.

– Хорошо. Теперь вернемся к истокам. Расскажите историю любви Ваших родителей.

– Не скажу, что у нас есть традиция посвящать детей в такие истории, но то, что я слышал, расскажу. Отец был военным. Он приехал служить к нам в Кыргызстан на авиационную базу. Время подходило жениться, бабушка оставалась одна дома, и ему надо было создавать семью. Недалеко от сегодняшнего Бишкека есть город Кант. Слово «кант» означает сахар. Этот регион в Чуйской долине занимался выращиванием сахарной свеклы, большинство хозяйств этим и занималось. В городе Кант сформировалось несколько заводов, которые производят сахар. А недалеко от Канта есть еще один старый город - Токмок. Очень известное место, чуть ли не столица была в свое время, оттуда вышли большие мыслители. И вот рядом есть село Акбешим. Там родилась моя мама. Ей было 16 лет, красавица. Я все время спрашивал у матери, чем ее отец привлек? И она ответила так: «Офицерская форма привлекла, и все. Надо было выходить замуж, захотела и вышла, чтобы не быть обузой для родителей».

– Давайте немного о киргизских обычаях. Любимое блюдо Вашего детства!

– Многослойная лепешка каттама. Ее мама готовила. Блюд было много, но больше всего мне нравилось именно это. Потому что она простая и быстро делалась.

– А сейчас Ваше любимое блюдо какое?

– Ой, все, что готовит моя супруга. Все. Я не могу определиться. Иногда она обижается и говорит: «Чего не похвалишь?» А я говорю: «Потому что у меня язык проглочен, поэтому не могу». Она замечательная кухарка, лучше, чем мама, я признаюсь. Супруга моя с детства привыкла к труду. Она родилась в семье, где было одиннадцать человек детей и большое хозяйство. В день могла подоить 20 коров. И ее отец, мой тесть, долго не хотел отпускать ее в Москву учиться. Но когда его уговорили и она поступила в Москву, то он это воспринял как большую честь. Беспокоясь о дочери, он в неделю мог прислать ей 400 рублей. А билет из Москвы во Фрунзе стоил 40 рублей. Это на сегодняшний день почти как 40 000. Она в Москве жила как королева, ни в чем не нуждалась, но при этом и деньги понапрасну не тратила. Старалась тратить не на себя, а на родственников, постоянно родным посылки присылала с одеждой, продуктами, с бытовой техникой.

– Про детство Вашей жены мне все ясно. А вот про Ваше – нет. Вы были хулиганом?

– Страшно хулиганил. У нас в огороде яблоки просто сыпались. Ну, вместо того чтобы их есть, мы почему-то бегали колхозные яблоки красть. Всегда казалось, что там вкуснее. Хотя яблоки были те же самые. Но это было не страшно. Страшно другое – когда украдешь арбузы у соседей. Там с нами по соседству жили и представители других национальностей – например, дунгане (потомки китайских мусульман, - прим. Ред.) и уйгуры. Вот если они тебя поймают за кражу арбуза, то привяжут к дереву, обмажут мякотью этого арбуза, а потом на тебя садится рой пчел… Вот это настоящая восточная пытка! Конечно, жили все скромно. На уроках труда пилили дрова, чтобы было чем топить зимой печку в школе… Кстати, расскажу и про школу. У нас была молодая учительница, которая только приехала из университета, историк, была классным руководителем. И мы обижали ее. Просто издевались. И в какой-то момент мне ее стало жалко. Я ребят уговорил: давайте извинимся. А извинение переросло в то, что мы через месяц сформировали краеведческий музей. Мы с ней ходили по селу, собирали старинные диковинки. И получалось, что у некоторых, казалось бы, простых вещей есть целые истории. Например, нашли какие-то железные сбруи, а там выбито было три буквы БЧК. Большой Чуйский канал. Когда в двадцатом году Чуйский канал вручную перекапывали, в этом участвовали мои молодые бабушки. И мне рассказали, что они тогда в первый раз увидели, как русские умываются каким-то белым средством. Они не знали, что такое мыло, потому что пользовались только травами и золой. А это был обычный кусок мыла. И они, молодые девчонки, крали у них эти кусочки мыла и мылись ими до тех пор, пока те совсем не растворялись. И как-то прошел слух, что бабы украли у русских большой кусок мыла. Пришли к ним за этим мылом, а те нам его дают и говорят: «Плохое это мыло. Не пенится совсем». Оказалось, что они не мыло, а сало украли. Бабушка со смехом эти истории рассказывала.

– Из развлечений что было? Кинотеатр?

– О, это была отдельная история. Кинотеатр приезжал, пока клуб не построили. А потом, когда клуб построили, вообще это было балдежно. Мы все были повернуты на индийском кино. Один и тот же индийский фильм мы могли смотреть четыре раза.

– Ваш любимый какой?

– «Король джунглей». После этого фильма старшие ребята оторвали многим собакам хвосты.

– Что? Хвосты?! Почему?

– Там есть сцены, когда в яму попадает леопард, и главный герой запрыгивает туда, борется, а потом за хвост берет и выкидывает из ямы. И наши парни ловили этих бедных собак и крутили их точно так же за хвост.

– Кошмар…

– В итоге в селе была куча бесхвостых собак… Но это что касается «Короля джунглей». А еще у нас также крутили ужастики вроде «Всадника без головы» и комедии Гайдая. Но больше всего мне нравились фильмы, где показывали обустроенную жизнь. Мне казалось, что это про советских людей, но очень продвинутых: хорошие дороги, заправки, слаженный быт. Хотя фильмы старые, в них видно то, к чему мы только сейчас приходим. Вот «Королева бензоколонки»: там и отношения, и инфраструктура, и заправка, где можно поесть.

– От детства и быта перейдем к самому важному. Что такое кыргызская душа?

– Как вам объяснить. У нас есть великолепный эпос «Манас». В нем есть слово «Айкел». Это одна из черт характера Манаса. Айкел означает способность принимать всех, независимо от отличий, с плюсами и минусами, чтобы это шло на благо отношениям. Вот это нам нравится. Мы великодушны, в нас есть это великодушие.

– Великодушие?

– Да, великодушие, когда все делается от души.

– Вы говорили, что душа Ваша похожа на природу. Если идет дождь, значит, идет дождь.

– Именно так. Великодушие и есть природа. Мы порой обижаем ее, а она нам не мстит. Она живет и снова приносит свои блага, только дай ей возможность. Помните, у Айтматова в «Матери-Земле» есть фраза: «Положи мне зерно, я тебе дам сотни». Живи и получай благо. Именно об этом великодушии и писал Айтматов.

У любви нет границ! Откровения звезды «Чикатило» Юлии Афанасьевой

«Нельзя поздно стать отцом!» Откровения Станислава Стрелкова

Алёна Спивак: «Я бы хотела такого отца, как Кулагин»