КОЛЛАЖ: ПОЛИНА КРАВЧЕНКО
Обложка © КОЛЛАЖ: ПОЛИНА КРАВЧЕНКООбложка © КОЛЛАЖ: ПОЛИНА КРАВЧЕНКО

«Война солисток - это бесовство» Откровения создателя «Миража» Андрея Литягина

64-летний композитор – о том, как рисовал карикатуры на Брежнева, почему ненавидит начальство и как против своей воли превратил солисток в звезд

У группы «Мираж» – юбилей. 40 лет на сцене. Повод громкий, но вокруг коллектива снова больше вопросов, чем ответов: кто выйдет на сцену, в каком составе и чьи голоса услышит зритель. За три с лишним десятилетия через проект прошли Маргарита Суханкина, Наталья Гулькина, Светлана Разина, Наталья Ветлицкая, Ирина Салтыкова, Татьяна Овсиенко и Екатерина Болдышева. Каждая рассказывает свою версию. А человек, который все это придумал, обычно остается в тени. Зовут этого человека Андрей Литягин. Композитор, аранжировщик, продюсер. Именно он в конце восьмидесятых создал проект, который должен был снести с советской эстрады все, что казалось ему смешным и провинциальным. Именно он придумал звучание, под которое танцевали миллионы фанатов, и до сих пор настаивает: «Мираж» – не группа, а авторский проект, где солистки играют роли, а не владеют ими.

– На вопрос, что такое группа «Мираж», все отвечают по-разному. Кто-то говорит, что это голос Суханкиной. Кто-то – что это лицо Гулькиной. А для кого-то «Мираж» – это Овсиенко. А что «Мираж» – для Вас?

– Группа «Мираж» – это не группа. Потому что у нас нет долевого творческого участия. Это авторский проект, который начал один человек, ваш покорный слуга, а потом привлек поэтов и исполнителей для того, чтобы придать ему конечную музыкальную форму. Так же, как режиссер, который приглашает артистов, а дирижер – музыкантов.

– Я правильно поняла, Вы считаете, что солистки вообще никак не повлияли на его успех?

– Абсолютно. Не было бы одних, были бы другие. Это сто процентов. Это просто вопрос выбора, и все. Обязательно нашел бы точно таких же, если не лучше.

– То есть, как говорил товарищ Сталин, незаменимых нет?

– И это правда. И это везде. Возьмите хотя бы фильмы. Вот Джеймс Бонд: сколько было Джеймсов Бондов? Да и сейчас нового ищут.

– А себя Вы тоже считаете заменимым?

– А зачем меня менять? Я уже все сделал.

– Насчет профессии – я Вас поняла. А что насчет дружбы? Там тоже всех можно заменить? Или это другое?

– Это вообще другое. Потому что это частные отношения. Мы же с Вами говорим о профессионализме. Я не расцениваю дружбу как предмет для торга.

– А если Вас кто-то подвел? Вы вычеркиваете человека из жизни?

– Без сожалений. Но смотря как подвел и в чем. Степень осознанности важна: это была осознанная подлость или просто ошибка? Это разные вещи.

Большинство музыкальных инструментов Андрей освоил еще в школьные годы. ФОТО: личный архив
Большинство музыкальных инструментов Андрей освоил еще в школьные годы. ФОТО: личный архив

Солистки

– Давайте вернемся к солисткам. Вы работали с каждой, и мне интересно Ваше мнение о них. Можете описать каждую в нескольких словах?

– Да, наверное, могу.

– Давайте начнем с Суханкиной, она была первая.

– Неправильно говорить, что она самая первая. Суханкина начинала вместе с Гулькиной. Одновременно. Вместе появились и вместе записывали песни.

– Но друг друга они не знали?

– Верно. Они не знали о существовании друг друга.

– Очень странный подход, согласитесь. Вы делаете группу, а солистки не знают, что работают над одними и теми же песнями. Почему Вы их не познакомили, не состыковали?

– А зачем мне? Я же не общину создавал, я делал проект. И делал его серьезно, чтобы он прошел через годы и поколения. Я не собирался превращать его в дружеские посиделки и отсекал все лишнее. Иначе они разругаются, и все рухнет, как карточный домик.

– Я Вас поняла. Тем не менее начнем с Маргариты Суханкиной. Какая она?

– Мне не интересны личные качества, а интересны рабочие качества. В рабочем отношении Суханкина хороший профессионал. Но в то же время рискованный человек. Нестабильный. С ней нужно поймать момент, пока она в настроении, и вот тогда с ней можно на 100 процентов отработать. Как говорится, куй железо, пока горячо. Но в долгосрочной перспективе с ней тяжело сотрудничать.

– Хорошо. А какой Вы видите Наталью Гулькину?

– И Гулькина, и Суханкина – обе высокие профессионалы. Но Наташа - она полегче, трудолюбивая и более предсказуемая. Но тоже со своими нюансами. Для меня главное было, что они обе хорошо работали и делали то, зачем их пригласили.

– Однако Вы проработали с Натальей Гулькиной всего один год. Что пошло не так?

– Один год проработали, а продукт сделали на века. Что касается ее ухода, то это вещь понятная. Все хотят попробовать сольные проекты. Это естественное желание творческого человека, который хочет реализовать свои амбиции в искусстве.

– Я Вас поняла. Теперь давайте про Светлану Разину.

– Светлана Разина закончила авиационно-технологический институт. Она для меня почти коллега по цеху. И у нас с ней было гораздо больше общего, потому что мы могли говорить и на специальные темы, у нее более трезвый взгляд на мир. И она достаточно надежна в работе в долгосрочной перспективе.

– Но тоже с ней проработали год. Разве это долгосрочная перспектива?

– Ну вот так получилось. Но надо понимать, что я ни с кем не ссорился, отношения не выяснял. Тут не было никаких конфликтов. И силой я их тоже никого не держал. Для меня было важно, чтобы проект работал. И он работал. И в иных случаях – с уходом некоторых солисток – даже лучше, чем прежде.

– Какое впечатление осталось о Наталье Ветлицкой?

– Я мало с ней общался и у нас мало общего с ней. Однако я ей благодарен, потому что она умела держать сцену. Но между нами была определенная дистанция, которая не сокращалась за время ее работы в проекте.

– Ирина Салтыкова?

– Вот с Ириной и ее супругом Витей Салтыковым мы хорошо общались. У нас была общая компания, посиделки. А потом возникла идея пригласить Иру в группу. Ну и пригласили. А так с ней весело было – она хорошая компаньонка.

– Татьяна Овсиенко продержалась дольше всех?

– Да. Она самый надежный и ответственный человек, она не вызывала беспокойства. Она не из тех, кто может подставить или задурковать.

– Если говорить про современность, то дольше всех в проекте работает Екатерина Болдышева. Что она за человек?

– Катя - хороший человек и профессионал. Мне с ней легко. Но я не стараюсь дальше определенной дистанции лезть. По опыту могу сказать: любая попытка фамильярных отношений ведет к краху. Так что мы с уважением друг к другу относимся.

– А почему так получилось, что в 1999 году с Екатериной тоже прервались рабочие отношения?

– В стране был переходный период, стало тяжело работать в организационном плане. Решили взять паузу, разойтись. А потом, когда возникли условия для нового этапа, мы этим и воспользовались, вернулись и до сих пор сейчас работаем.

– Несмотря на все Ваши старания, «Мираж» сотрясали, да и теперь сотрясают женские разборки. Как вообще Вы на это смотрите?

– Абсолютная глупость – ломать проект, который набирает цену и набирает рейтинг. Но это не моя история. Когда начались эти конфликты, я просто пожал плечами и сказал: «Я вам помешать не могу. Но то, что вы делаете, – это все равно что выстрелить самому себе в ногу или спилить сук, на котором сидишь». И это было странно и непонятно. «Мираж» был настолько успешен, настолько хорошо шли дела, что мне была абсолютно непонятна причина этих дрязг – словно это бесовство какое-то. Вот так просто взять и сжечь себя, свою карьеру в музыкальном мире…

– Вообще, когда Вы создавали «Мираж», на кого Вы равнялись? Кто был Вашим идеалом? Может быть, «Модерн Токинг»?

– Никогда на «Модерн Токинг» я не равнялся. Ориентиры были совсем другие: Саманта Фокс, Лаура Бренниган, Белли Пок и даже «Bad Boys Blue».

– Вас интересовали только успех и деньги, или Вы задумывали этот проект как нечто большее?

– Нет, наоборот, «Мираж» задумывался как нечто фундаментальное. Как удар, который должен был сокрушить надоевших и набивших оскомину смешных провинциальных советских эстрадных исполнителей, которые смотрелись как группа идиотов по сравнению с тем, что происходило в западном музыкальном мире. Чтобы, грубо говоря, от них не осталось камня на камне, чтобы они тут же отправились на музыкальную помойку вместе со всеми своими ужимками, совковыми песнями и идиотскими текстами от официальных поэтов. Если говорить, как «Мираж» создавался поэтапно, то вот пожалуйста: сначала у меня родилась музыкальная концепция. Потом под эту концепцию сочинялись определенные аранжировки. Ключевым элементом была оригинальность – песни должны были быть непохожи ни на что прежнее. Записали вокал, я долго работал над фонограммами. Наконец все получилось, зазвучало как надо. И только после этого я начал искать того, кто согласится участвовать в группе на постоянной основе..

– Теперь я поняла Ваш подход. Вы за создание группы, но против создания звезд.

– Я абсолютно против, потому что у меня совершенно другое предназначение. Я просто создал идею, проект, который работает, и приглашаю актеров для того, чтобы они играли свою профессиональную роль.

– А Вы понимаете, что Вы создали очень много звезд нашей эстрады?

– Непреднамеренно, непреднамеренно.

Салтыкова, Гулькина, Суханкина и Разина стали звездами благодаря «Миражу». Коллаж © LIFE
Салтыкова, Гулькина, Суханкина и Разина стали звездами благодаря «Миражу». Коллаж © LIFE
Андрей Литягин, Екатерина Болдышева и Алексей Горбашов - нынешний основной состав «Миража». ФОТО: личный архив
Андрей Литягин, Екатерина Болдышева и Алексей Горбашов - нынешний основной состав «Миража». ФОТО: личный архив

«Слово пацана»

– Но получилось именно так. И песни «Миража» звучат до сих пор – и несколько лет назад обрели новый всплеск популярности после выхода сериала «Слово пацана». То, что они стали саундтреком к нему, – тоже Ваша идея?

– Они сначала выпустили саундтрек, а потом мои юристы за ними гонялись.

– Вот оно как… А сам сериал Вам понравился?

– Скажу так: у меня не было детства, которое там описано. Я рос совсем в другой среде. И мне это все чуждо.

– Но ведь именно с этим Вы столкнулись в 90-е?

– Столкнулся. И я помню, что мне тогда просто хотелось закрыть голову подушкой и заснуть. Чтобы погрузиться в какой-нибудь анабиоз и проснуться через 10 лет, когда этого всего уже нет. Заснуть в 91-м, проснуться в 99-м. И чтобы оставшуюся часть жизни дожить нормально.

– Вам приходилось ездить на «стрелки» в 90-е годы?

– Я это проще решал. Если, грубо говоря, к тебе приходят и на тебя наезжают, ты идешь к противоположной группировке и нанимаешь их за деньги просто как личную охрану. Говоришь: «Вот вам деньги, обеспечьте нашу неприкосновенность». Все. Сейчас для этого есть ЧОПы. А тогда можно было решать просто договоренностью об охране. Причем раз и навсегда.

– Для «Миража» 90-е были тяжелые времена. Как раз тогда группу заморозили. Чем Вы вообще жили в то время?

– Меня спасло только то, что был издательский бизнес, мы издавали диски, кассеты, это и кормило.

– А что Вы делали? Просто дома сидели?

– Нет, я сидел в студии, я пытался что-то сделать, но вокруг началось страшное засилье шансона, каких-то маргиналов. Я видел, что мировая музыка идет в одну сторону, а отечественная – совершенно в другую. Но я не хотел подстраиваться и просто затыкал уши. Было плохо, больно и грустно. Но надо было это пережить. Переждать. В те годы я сделал кучу наработок композиций, которые я сейчас уже использую для международных проектов.

– Вернемся немного в прошлое. Помните самый первый серьезный заработок «Миража»? На что Вы его потратили?

– Купил японский видеомагнитофон и японский телевизор. Для того, чтобы еще больше быть в курсе достижений мировой поп-музыки.

– Вы сказали, что самый тяжелый период – когда пришел Ельцин к власти…

– Это не то что период, это просто украденные годы жизни.

– Ваши?

– Мои. Да и всех. Потому что был какой-то блатняк. У меня было такое ощущение, что я попал в какую-то зону – кругом уголовная эстетика, которая на десяток лет охватила все государство. Появились какие-то совершенно немыслимые исполнители, которые повылезали из подворотен. Раньше это хулиганы в подъезде бренчали на гитарах, а вдруг они на сцене. Представляете?

– Вы же сами были тем, кто старался «разрушить и снести со сцены старое советское». Вы не считаете себя частью той разрушительной силы, которая обрушилась на страну?

– Нет, я как раз был против. Я считаю, что китайский вариант был бы более полезен для страны. Жуликов не надо было допускать до власти. И можно было провести реформы без таких жестоких потерь, которые были у всех в этот период.

Личное

– Хорошо. А теперь давайте поговорим о Вас лично. Вы знаете историю любви Ваших родителей?

– Историю любви родителей? Честно говоря, я, как хорошо воспитанный человек, никогда не спрашивал и считаю, что это личное дело, так же как и история моих бабушек с дедушками. Мне было достаточно того, что родители любили друг друга и меня.

– Сколько лет Ваши родители прожили вместе?

– Отец умер давно, в семьдесят первом году. Это личное, не хотелось бы это обсуждать. Но, скажем так, в результате болезни.

– То есть Вас мама воспитывала и бабушка с дедушкой?

– Да, бабушки с дедушками. Но при этом у меня было абсолютно счастливое детство. Я родился в семье инженеров, научных и медицинских работников. В СССР эти профессии были привилегированными. Поэтому я и мои сверстники – мы хотели защищать докторские диссертации, учиться в университетах, иметь такой же круг знакомых, достигать каких-то высот. Это была мотивация тщеславия. А всяких спекулянтов мы к себе не допускали.

– Можете рассказать про Вашу маму, какая она?

– Мама – научный работник, защитила диссертацию, руководила отделом в Академии наук. У меня все с высшим образованием, включая бабушек и дедушек. Поэтому у меня была хорошая наследственность, которая позволяла реализовать очень много способностей и приобрести качества, позволяющие объективно оценивать любую ситуацию: будь то техника, политика, экономика, социальная сфера и прочее, не прибегая к помощи всяких экспертов. Уже когда я учился в школе, мне было ясно, как устроен этот мир.

– Какой у мамы характер? Как она Вас воспитывала?

– Принципиальная. Суровая. Но и я не был маменькиным сыночком. Я не могу сказать, что со мной в детстве кто-то сюсюкался. В принципе, во многом мама была права. Хотя у меня с ней были конфликты, потому что не все ее мнения я принимал.

– Но при этом в школе учились плохо?

– Не всегда. Сложный возраст начался у меня в восьмом классе. Меня выгоняли за плохое поведение и двойки по многим предметам. У нас между восьмыми, девятыми-десятыми была отбраковка в спецшколах. Но в итоге я получил диплом со средним баллом в четыре с половиной. Я подтянулся по всем предметам. Надо было поступить в институт, иначе бы забрали в армию. И я поступил в авиационный, где была военная кафедра, прошел военную подготовку, выпустили лейтенантом.

– Как выглядел Ваш переходный возраст?

– Я был сложным подростком. Прогуливал, грубил учителям. Помню, был момент, что учительнице не понравились какие-то мои рисунки – я их швырнул в нее… Не сдерживал себя, позволял нетолерантные высказывания к некоторым одноклассникам.

– Как мама на все это безобразие реагировала?

– Плохо реагировала. Да и многие считали, что я безнадежен. Но я взялся за ум. Исправился. Теперь, к примеру, знаю несколько языков на хорошем уровне, а английским свободно владею.

– А Вы жили богато или жили скромно в детстве?

– У нас не было никаких проблем с достатком. Потому что мама занимала хорошую должность. Бабушки и дедушки имели приличные пенсии, и самое главное, я с шестнадцати лет пошел работать, плюс получал в институте повышенную стипендию. Работал на кафедре на полставки, плюс я уже нанялся в бюро переводов, еще переводил. У меня не было никаких проблем. Я ездил на такси на первом курсе института.

– А где Вы учились?

– Я заканчивал английскую спецшколу. У нас все такие были, все рвались к каким-то высотам, поэтому я немножко в другом обществе рос. Мы не подпускали к себе тех, кого сейчас называют бизнесменами. И сейчас я тоже стараюсь не подпускать, то есть избегаю мероприятий, на которых присутствуют предприниматели, потому что с этими людьми у меня постоянный когнитивный диссонанс.

– Вы всю жизнь на руководящих ролях – что-то создаете, организовываете. В юности тоже заводилой были?

– Я не очень любил вот эти хулиганские штуки. Все эти шайки. Вот знаете советскую классику – «Тимур и его команда»? Я всегда считал, что это уголовщина какая-то. Мне это было противно. Я был индивидуалист, и никакая группа мне была не нужна.

– То есть Вам нравится быть одному?

– Да.

– Как вообще Вы занялись музыкой?

– Я постоянно ездил в пионерские лагеря, где всему научился – там я начал играть в ансамбле. Ну и освоил гитару, и много чего еще: электронику, какие-то ремесла, занимался спортом. Я играл в волейбол за «Динамо», за юношескую команду. Теннисом занимался. Спортивное образование было очень разнообразное.

– Что Вы слушали в юности и кто был Вашим кумиром?

– Вначале зарубежный рок, потом зарубежную попсу. Это было жизненной необходимостью. Потому что у нас в институте девушки… как бы это тактичнее сказать… не вступали в интимную близость с теми, кто слушал официальную советскую эстраду.

– А что Вы девушкам на гитаре играли?

– В основном те песни, под которые народ танцует. Например, «Кис», «Криденс», «Слейд».

В студенческие годы Андрей покорял слабый пол игрой на гитаре. ФОТО: личный архив
В студенческие годы Андрей покорял слабый пол игрой на гитаре. ФОТО: личный архив

– Проблем с исполнением западной музыки у Вас не было?

– Меня в милицию забирали тогда, когда мы дискотеки проводили и деньги себе в карман клали. Например, такой случай произошел в туркомплексе «Измайлово», где мы в частном порядке выступили, и нас замели в ОБХСС.

– Вы же закончили институт с красным дипломом и по профессии – системный инженер. Как Вы превратились в композитора и продюсера?

– Потому что, поработав в науке, я понял, что карьеру там не сделать: генеральным конструктором или академиком можно стать только на старости лет и путем интриг. А меня от этого тошнило. Я чувствовал, что в этой области мне реализоваться не дадут. А вот с музыкой дела шли все лучше и лучше. Начали рождаться песни. И главное – в этой области я был сам себе абсолютный хозяин. А я всю жизнь терпеть не мог начальство. И старался жить так, чтобы у меня его не было. А музыкой я уже давно занимался и решил, что хобби должно трансформироваться в профессию. Вот и все. Это было очень легко.

– У меня складывается впечатление, что человеку с таким характером, как у Вас, тяжко пришлось в Советском Союзе. Все было построено на коллективизме, а Вы, как Вы сами сказали, индивидуалист и не любите никому подчиняться.

– Есть такое. Например, еще в юности мне был виден весь идиотизм политического руководства страны. Мы даже карикатуры в школе на них на всех рисовали. Одну из двоек я получил за карикатуру на Брежнева, которую нарисовал на классной доске.

– Чем Вам Леонид Ильич не угодил?

– Ну, как Вам сказать, когда страной правит человек, не способный принимать самостоятельные решения, – вот как это назвать? Мы видели его последние выступления на пленумах и понимали, что это просто говорящая голова. Несет какую-то ахинею, которая ничего не значит. Вся страна смеется, сочиняет анекдоты. Сотни анекдотов про Брежнева, они же не на пустом месте родились. Все понимали, что человек не контролирует ситуацию, а для жителей государства это очень тревожная ситуация… И то же было в музыке. Там тоже весь идиотизм происходящего раздражал. Все эти «утренние почты», какие-то «новогодние огоньки»… Страна сидела в музыкальном болоте, в то время как весь мир двигался вперед: диско, электронная музыка, евро-поп, синти-поп. И что интересно, сейчас все эти недобитые совковые артисты вернулись и продолжают делать то же самое, понимаете? Это помойная музыкальная диаспора, которую тащат на все каналы. И от них продолжает сейчас так же тошнить, как и раньше. История идет по кругу…

– Получается, Вы стояли у истоков шоу-бизнеса в самое страшное время. В России.

– Не было страшного времени. Страшное время началось с приходом Ельцина. Меня от одних воспоминаний до сих пор трясет. А на самом деле в конце восьмидесятых у нас в стране впервые заработал настоящий рынок. Начали покупать не то, что дают, а то, что нравится. Успешен стал не тот, кого пихают тебе с экрана, а кто действительно оказался способен завоевать народную любовь. Шоу-бизнес начал работать по законам рынка. И вот тогда-то официальная эстрада, которая годами жила у своей кормушки, быстро смекнула, что их вытеснят и что им даже на пенсию денег не останется. И начали давить талантливых конкурентов, в том числе с помощью очень некрасивых административных методов, отжимать себе эфиры.

– Про врагов я поняла. А все-таки кого-то из советских артистов Вы уважали? Или все были для Вас плохими?

– Нет, конечно. Мне безусловно нравилась группа «Браво». Первый альбом Юрия Лозы. Ну и потом позже – уже в российское время – «Тату». Больше, к сожалению, никого назвать не могу за все это время.

– То есть кроме этих трех за все эти годы Вам никто не полюбился?

– Так и есть.

– Вы себя назвали абсолютно свободным человеком. Что для Вас свобода сегодня?

– Для меня свобода всегда была в отсутствии начальника, босса сверху. Ни в какой форме это неприемлемо. Соответственно, свобода принятия любых решений. Человек должен научиться единолично принимать решения и расплачиваться за ошибки в случае их неверного принятия.

– Скажите, Вы способны на романтику? Цветы девушке, сюрпризы? Или Вы слишком рациональны для этого?

– Абсолютно способен. Всегда это и делал.

– Вы человек, который все просчитывает. Как Вы относитесь к тому, что в любви ничего нельзя просчитать? Вас это бесит или наоборот?

– Нет-нет, абсолютно нормально. Это эмоции. А что здесь ненормального? Эмоции я не просчитываю. Но я же не полоумный. Это не ко мне, это к Фрейду, Юнгу, к основателям психоанализа. Я уж точно не оттуда.

– Хорошо, тогда финальный вопрос – дайте Ваше определение жизни.

– Вы хотите, чтобы я еще и философом стал? На этот Ваш вопрос трудно ответить. Но я думаю, что жизнь – это постоянное жесткое воспитание самого себя.

Андрей уверен, что жизнь – это постоянное жесткое воспитание самого себя. ФОТО: личный архив
Андрей уверен, что жизнь – это постоянное жесткое воспитание самого себя. ФОТО: личный архив

Читайте также:

БУМАЖНОЕ ИЗДАНИЕ ГАЗЕТЫ «ЖИЗНЬ»
ПОДПИСКА НА ГАЗЕТУ
Довольнова Юлия